Ответственность за заведомо ложный донос и заведомо ложное показание по советскому уголовному праву (стр. 5 )

Закон не случайно ставит на первое место такое отягчающее обстоятельство заведомо ложного доноса или показания, как соединение их с обвинением в особо опасном государственном или ином тяжком преступлении. Заведомо ложные донос и показание, соединенные с обвинением в особо опасном государственном или ином тяжком преступлении, могут повлечь весьма серьезные последствия как для интересов социалистическою правосудия, так и для потерпевшего и близких ему лиц. Они были одним из излюбленных и опасных методов борьбы классовых врагов против Советской власти в первые годы социалистической революции.

К ложным доносам и показаниям, соединенным с обвинением в государственных преступлениях, нередко прибегали преступные элементы и в годы культа личности, когда в органах государственной безопасности орудовали Берия и его подручные. Жертвой заведомо необоснованных обвинений в государственных преступлениях оказались видные государственные, военные, общественные деятели и другие честные люди. Поэтому решительная борьба с заведомо ложными доносами и показаниями, особенно когда они соединены с обвинением в особо опасном государственном или ином тяжком преступлении, является одной из важных задач органов социалистического правосудия.

Определение особо опасных государственных преступлений и тяжких преступлений в настоящее время не вызывает каких-либо трудностей. Перечень этих преступлений установлен общесоюзными законами — Законом «Об уголовной ответственности за государственные преступления», принятым Верховным Советом СССР 25 декабря 1958 г. и Указом Президиума Верховного Совета СССР от 01.01.01 г. «О внесении дополнений и изменений в Основы уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик», которые полностью

воспроизведены в уголовных кодексах всех союзных республик 1.

Судебная практика при квалификации заведомо ложного доноса по рассматриваемому признаку особых затруднений не испытывает.

Бугульминский городской народный суд ТАССР квалифицировал деяние Гавриловой по ч. II ст. 180 и ч. I ст. 144 УК РСФСР. Она была признана виновной в том, что из кармана Б. похитила 13 руб. и спрятала у себя. Обнаружив кражу, Б. задержал ее и отобрал свои деньги. Боясь ответственности за совершенную кражу, Гаврилова ложно донесла в отдел милиции о том, что Б,, применив к ней физическое насилие, совершил ограбление, забрав у нее 23 руб - Поскольку она заведомо ложно обвинила Б. в грабеже (ч. II ст. 145 УК РСФСР), т. е. в совершении тяжкого преступления, народным судом ее деяние по ч. II ст. 180 УК РСФСР квалифицировано правильно2.

Вместе с тем в судебной практике встречаются факты, когда заведомо ложный донос, соединенный с обвинением в тяжком преступлении, ошибочно квалифицируется по ч. I ст. 180 УК РСФСР.

Так, признав, что Боброва сделала ложный донос, обвинив М. в изнасиловании, Алькеевский районный народный суд ТАССР содеянное переквалифицировал с ч. II ст. 180 на ч. I ст. 180 УК РСФСР, указав в приговоре, что «она эти действия совершила, находясь в тяжелом моральном состоянии»3. Между тем, поскольку Боброва совершила заведомо ложный донос, соединенный с обвинением в тяжком преступлении (изнасиловании), ее деяние надлежало квалифицировать по ч. II ст. 180 УК РСФСР, а не по ч. I той же статьи, как это ошибочно

1 Ч. II ст. 177 УК Украинской ССР предусматривает заведомо ложный донос, соединенный с обвинением в совершении особо опасного государственного преступления или такого иного тяжкого преступления, за которое по закону может быть назначено наказание в виде лишения свободы на восемь лет и более или смертной казни, а ч. II ст. 196 УК Грузинской ССР — лишение свободы на срок свыше пяти лет.

2 Архив Бугульминского городского народного суда Татарской АССР за 1966 г.

3 Архив Алькеевского районного народного суда ТАССР за 1968 г.

сделал народный суд. Тяжелое моральное состояние виновной, на которое ссылается народный суд в приговоре, могло быть принято во внимание при назначении наказания, а не при квалификации преступления.

В то же время в судебной практике допускаются ошибки противоположного характера. Порой заведомо ложный донос признается соединенным с обвинением в тяжком преступлении, тогда как в соответствии с действующим законодательством преступление, о совершении которого сообщил доносчик, не относится к числу тяжких преступлений.

Так, Баев, ранее судимый за хищение общественного имущества к длительному сроку лишения свободы, в январе 1971 г. украдкой от жены продал телку. Когда жена обнаружила отсутствие в хозяйстве телки, Баев сделал заведомо ложный донос о том, что неизвестные преступники похитили телку. Альметьевский городской народный суд деяние его квалифицировал по ч. II ст. 180 УК РСФСР, указывая, что он сделал заведомо ложный донос органам следствия о совершении тяжкого преступления. Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда Татарской АССР не согласилась с такой квалификацией и содеянное переквалифицировала на ч. I ст. 180 УК РСФСР. При этом судебная коллегия правильно указала, что в данном случае ложный донос о совершении преступления не был соединен с обвинением в тяжком преступлении, так как в соответствии с действующим законодательством кража личного имущества граждан (ч. I ст. 144 УК) не относится к тяжким преступлениям1.

По уголовным кодексам РСФСР и большинства других союзных республик ложное показание свидетеля или потерпевшего считается квалифицированным тогда, когда оно соединено с обвинением в особо опасном государственном или ином тяжком преступлении2. Из этого

1 Архив Альметьевского городского народного суда Татарской АССР за 1971 г.

2 Ч. II ст. 197 УК Грузинской ССР предусматривает заведомо ложное показание, соединенное с обвинением в особо опасном государственном или ином преступлении, за которое по закону может быть назначено лишение свободы на срок свыше пяти лет, а по ч. II ст. 178 Украинской ССР — лишение свободы на восемь лет л более или смертной казни.

положения закона прямо вытекает, что ложное показание, данное в пользу лица, обвиняемого в тяжком преступлении, не должно считаться совершенным при отягчающих обстоятельствах 1.

В этом отношении более предпочтительной является позиция уголовных кодексов Украинской (ч. II ст. 178), Азербайджанской (ч. II ст. 179), Латвийской (ч. II ст. 174) и Эстонской (ч. II ст. 175) союзных республик, согласно которой заведомо ложное показание считается совершенным при отягчающих обстоятельствах, когда оно дано при расследовании или судебном рассмотрении дела об особо опасном государственном преступлении или ином тяжком преступлении. Такое законодательное определение рассматриваемого отягчающего обстоятельства позволяет судебно-следственным органам этих союзных республик шире осуществлять защиту интересов социалистического правосудия от опасных на него посягательств. В самом деле, при расследовании или судебном рассмотрении дела об особо опасном государственном преступлении или ином тяжком преступлении заведомо ложные показания не всегда являются обвинительными. Судебная практика свидетельствует, что заведомо ложное показание чаще всего" связано не с обвинением такого-то лица, а с оправданием или умалением степени его виновности. Наши исследования показали, что свидетель в очень редких случаях дает обвинительные показания. В большинстве своем заведомо ложные показания даются с целью оправдания виновного млн. смягчения его вины. Ложные показания свидетелями даны (в процентах):

с целью с целью с целью
оправда - смягчения обвине
ния вины обви - ния
няемого

в Татарской АССР 50,6 49,4 —

в Башкирской АССР 37,5 50,0 12,5

в Куйбышевской области 36,6 53,4 10,0

в Кабардино-Балкарской АССР 70,0 30,0 —

1 Такого же мнения придерживается (Курс советского уголовного права. Часть Особенная, т. 2, М, Госюриздат, 1959. стр. 473), и (Ответственность за преступления против правосудия. М., «Юридическая литература:», 1968, стр. 95) и др. В связи с этим нельзя согласиться с утверждением , полагавшей, что к квалифицированному

Анализ приведенных данных свидетельствует о том, что лжесвидетельство в основном совершается не с целью обвинения, а с целью оправдания или смягчения степени вины обвиняемого 1. В том или другом случае ущерб всегда наносится правильной деятельности судебно-следственных органов. Интересам правосудия одинаково наносится ущерб независимо от того, даны ли оправдательные или обвинительные показания при расследовании или судебном рассмотрении дела об особо опасном государственном преступлении или ином тяжком преступлении. Разве интересы социалистического правосудия меньше пострадают оттого, что в результате оправдательных заведомо ложных показаний окажется неосновательно оправданным изменник Родины, шпион, убийца или бандит? Полагаем, что нет. Поскольку заведомо ложные неоказания, совершенные при расследовании или судебном рассмотрении дела об особо опасном государственном преступлении или ином тяжком преступлении, независимо от их цели (обвинительные, оправдательные или направленные на смягчение ответственности виновного) одинаково нарушают деятельность органов социалистического правосудия, представляется целесообразным изменить диспозицию ч. II ст. 181 УК РСФСР и соответствующих статей УК других союзных республик. Можно предложить следующую редакцию: «Те же действия, совершенные при производстве дознания или предварительного следствия либо при судебном рассмотрении дела об особо опасном государственном или ином тяжком преступлении...» Принятие такой конструкции квалифицированного вида заведомо ложного показания позволило бы более широко осуществлять защиту деятельности органов социалистического правосудия от опасных посягательств, устранило бы разнобой в судебной практике и положило бы конец спорам в нашей юридической литературе.

виду заведомо ложных показаний относится ложное показание, сделанное в пользу или в интересах лица, обвиняемого в тяжком преступлении (. Преступления против правосудия. Лекции для студентов ВЮЗИ. М, 1957, стр. 35).

1 Такое же мнение высказано народным судьей Ленинского района народного суда г. Таганрога т. Манаевым (Ю. М а н а е в. Ответственность за лжесвидетельство — «Социалистическая законность», 1957, № 4, стр. 53).

Сказанное полностью относится не только к заведомо ложным показаниям свидетелей или потерпевших, но и к заведомо ложному заключению эксперта, а также заведомо неправильному переводу, сделанному переводчиком в суде либо при производстве предварительного следствия или дознания.

Уголовные кодексы Узбекской (ч. II ст. 161), Казахской (ч. II ст. 187), Азербайджанской (ч. II ст. 190), Литовской (ч. II ст. 190) и Латвийской (ч. II ст. 174) союзных республик в качестве отягчающего обстоятельства заведомо ложного показания предусматривают наступление тяжких последствий. По уголовному кодексу Литовской ССР (ч. II ст. 188) признается квалифицированным заведомо ложный донос, повлекший тяжкие последствия. Законодатель не определяет, какие последствия следует считать тяжкими. «Под наступлением тяжких последствий,— пишут и ,— следует понимать такое положение, когда органы правосудия, введенные в заблуждение либо ложными показаниями свидетеля, либо неправильным заключением эксперта, либо неправильным переводом, не только привлекают к ответственности невиновное лицо, но и осуждают его» 1. С таким определением понятия наступления тяжких последствий трудно согласиться. Наступление тяжких последствий не во всех случаях может быть отождествлено с фактом вынесения обвинительного приговора. К примеру, если по делу о малозначительном преступлении или преступлении, не представляющем большой общественной опасности, был вынесен обвинительный приговор и невиновное лицо ошибочно было осуждено к общественному порицанию или штрафу на небольшую сумму, по общему правилу, нельзя признать наличие тяжких последствий. Напротив, наступление тяжких последствий можно усмотреть в случае, когда судом был вынесен оправдательный приговор, но невиновное лицо в результате заведомо ложного доноса или показания до суда продолжительное время содержалось под стражей.

Мы полагаем, что под понятие тяжких последствий,

1 , И. М. Т я ж к о в а. Ответственность за преступления против правосудия. М., «Юридическая литература», 1968, стр. 96.

о которых говорится в упомянутых кодексах, подойдут случаи, когда по заведомо ложному доносу или показанию невиновное лицо значительное время содержалось под стражей или по приговору отбывало лишение свободы, или невиновный осуждается за особо опасное государственное или иное тяжкое преступление, или когда в результате заведомо ложного доноса или показания невиновный покончит жизнь самоубийством либо совершит покушение на него, или когда имеет место оправдание лица, виновного в совершении особо опасного государственного или иного тяжкого преступления. Опасность тяжких последствий заключается в том огромном моральном ущербе, который причиняется личности вследствие неосновательного содержания под стражей или осуждения к тяжким наказаниям, и в значительном нарушении правильной деятельности органов правосудия, подрыве их авторитета в глазах трудящихся.

* * *

Уголовные кодексы всех союзных республик в качестве отягчающего обстоятельства заведомо ложного доноса называют такой признак как искусственное создание доказательств обвинения. Это же обстоятельство служит основанием для деления на виды заведомо ложного показания'.

Разумеется, каждый случай заведомо ложного доноса, а иногда и заведомо ложного показания уже в какой-то мере содержит искусственное создание доказательств обвинения. Однако в ч. II ст. 180 и ч. II ст. 181 УК РСФСР имеются в виду такие случаи, когда помимо заведомо ложного доноса либо лжесвидетельства лицо совершает какие-то другие действия, чтобы придать правдоподобность сообщаемым сведениям.

Заведомо ложный донос и заведомо ложное показание, соединенные с искусственным созданием доказательств обвинения, имеют место тогда, когда доносчик или

1 Исключение составляют уголовные кодексы Украинской {ст. 178), Узбекской (ст. 178), Казахской (ст. 187) и Латвийской (ст. 174) союзных республик, которые не рассматривают искусственное создание доказательств обвинения как отягчающее обстоятельство заведомо ложного показания.

лжесвидетель путем определенных действий создает ложные обстоятельства, подтверждающие сделанный им донос или показание. Искусственное создание доказательств обвинения при заведомо ложном доносе и показании свидетельствует о значительной общественной опасности самого преступного деяния и лица, совершившего это преступление. Заведомо ложный донос и заведомо ложное показание, соединенные с искусственным созданием доказательств обвинения, могут причинить серьезный вред правильной деятельности органов правосудия и интересам личности. Искусственно «обставленное» созданными обстоятельствами обвинение, нераспознанное своевременно, может направить следствие и судебное рассмотрение дела по ошибочному пути, дискредитировать органы социалистического правосудия в глазах советских людей. В этом случае также значительно увеличиваются трудности защиты для потерпевшего.

Одним из распространенных видов искусственного создания доказательств обвинения является подготовка «подставных» свидетелей и «изготовление» вещественных и письменных доказательств.

Гр-ка Шамсиева обратилась в прокуратуру с заявлением, в котором просила привлечь к уголовной ответственности сожителя А. за то, что он якобы изнасиловал ее 10-летнюю дочь В. Расследуя это дело, следователь установил, что А. полового акта с В. не совершал, а Шамсиева ложно на него написала заявление с целью лишить его свободы. Для осуществления своего преступного замысла виновная создала искусственные доказательства обвинения: уговорила дочь, чтобы она согласилась обвинить отчима в изнасиловании; выпачкала ей трусы слизью (выделением овцы после окота), заставила дочь измазать трусы кровью зарезанного барана; в пути следования в больницу натерла пальцем половые органы девочки. Все эти действия были направлены на достижение преступной цели: обвинить своего сожителя в тяжком преступлении и избавиться от него. Как видно, в действиях Шамсиевой имеется как подготовка подставных свидетелей, так и изготовление вещественных доказательств обвинения. Представленные ею «доказательства» на первый взгляд были настолько убедительны, что против А. было возбуждено уголовное дело, в связи с чем назначена судебно-медицинская экспертиза, которая

дала отрицательный ответ на вопрос о принадлежности крови и спермы гр-ну А.1

В судебной практике нет единообразия в понимании искусственного создания доказательств обвинения, особенно когда речь идет о «подставных» свидетелях. В большинстве случаев судебная практика (такое решение нам представляется правильным) исходит из того, что подготовка «подставных» свидетелей является искусственным созданием доказательств обвинения. Однако встречаются случаи, когда подготовка «подставных» свидетелей не рассматривается как обстоятельство, квалифицирующее заведомо ложный донос. Милова была признана виновной в том, что она на почве мести сделала заведомо ложный донос на своего мужа М. в том, что он якобы развращает одиннадцатилетнюю дочь Э., научила девочку рассказать в прокуратуре о, способе полового развращения, объяснила, как это делается. По просьбе матери девочка Э. дала заведомо ложные показания против отца-Действия Миловой судом были расценены как простой заведомо ложный донос и квалифицированы по ч. I ст. 180 УК РСФСР. Ошибочность такой квалификации очевидна, ибо по делу бесспорно установлено, что виновная, подговорив дочь к даче заведомо ложных показаний, тем самым создала искусственное доказательство обвинения. Поэтому ее действия подлежали квалификации по ч. II ст. 180 УК РСФСР как заведомо ложный донос, совершенный при отягчающих обстоятельствах2.

1 Архив Зилаирского районного народного суда Башкирской АССР за 1969 г. Следует заметить, что следствие и суд указали лишь один квалифицирующий признак — искусственное создание доказательств обвинения. Между тем, в действиях Шамсиевой имеется и другое отягчающее обстоятельство — обвинение в совершении тяжкого преступления (ч. III ст. 117 УК РСФСР). Кроме того, она вовлекла несовершеннолетнюю дочь в преступную деятельность, т. е. совершила преступление, предусмотренное ст. 210 УК РСФСР. Однако обвинение по ст. 210 УК РСФСР предъявлено ей не было.

2 Архив Бауманского районного народного суда г. Казани за 1969 г. Народный суд, признав, что Милова сделала заведомо ложный донос и на допросе в прокуратуре дала заведомо ложные показания против мужа, содеянное ею квалифицировал не только по ч. I ст. 180, но и по ч. I ст. 181 УК РСФСР, что не может быть признано правильным (об этом более подробно см. во второй главе

Определенный интерес представляет вопрос о том, можно ли рассматривать как создание искусственных доказательств обвинения, если лжедоносчик, обращаясь в соответствующие органы с сообщением заведомо ложных сведений о совершении преступления, ссылается при этом на такие «доказательства», которые объективно имели место в действительности и придавали определенную правдивость сообщаемым фактам? Так, в приведенном нами ранее примере обвиняемый Сидоров, по неосторожности простреливший себе палец сделанным им пистолетом, обратившись в милицию с заведомо ложным доносом о том, что на него напалм неизвестные и поранили палец, в подтверждение этой легенды должностным лицам милиции показал раненый палец 1. По другому делу обвиняемый Гумеров, по неосторожности которого сгорела корреспонденция, в своем заведомо ложном сообщении органам милиции указал, что на него напали двое, требовали деньги и, получив отказ, подожгли почту, в подтверждение чего показал поврежденную огнем телегу2. Можно ли утверждать, что указанные лица совершили заведомо ложный донос, соединенный с искусственным созданием доказательств обвинения? Представляется, что для подобного утверждения нет оснований. Согласно закону для признания заведомо ложного доноса совершенным при отягчающих обстоятельствах по рассматриваемому признаку требуется не просто ссылка на какие-либо объективно существующие обстоятельства, а искусственное создание этих обстоятельств.

В ныне действующем УК РСФСР (ч. II ст. 181), так же как и в УК РСФСР 1926 г. (ч. II ст. 95), при характеристике рассматриваемого вида лжесвидетельства говорится о заведомо ложном показании, соединенном с искусственным созданием доказательств обвинения. Несмотря на то, что в законе речь идет об искусственном создании доказательств обвинения, в юридической литературе

настоящей работы). Кроме того, суд не обсудил вопрос о привлечении М. к ответственности по ст. 210 УК РСФСР за вовлечение несовершеннолетней Э. в преступную деятельность.

1 Архив Чистопольского городского народного суда Татарской АССР за 1968 г.

2 Архив Чистопольского городского народного суда Татарской АССР за 1969 г.

было высказано мнение о том, что искусственное создание доказательств оправдания также следует считать квалифицирующим обстоятельством заведомо ложного показания. Так, А. Гужин пишет, что «п. «в» ст. 95 УК РСФСР (1926 г. — М. X.) и соответствующие статьи уголовных кодексов других союзных республик в отношении ложного показания надо понимать более широко и считать, что ложное показание будет квалифицированным не только тогда, когда оно соединено с искусственным созданием доказательств обвинения, но и тогда, когда оно сопровождается искусственными доказательствами оправдания» 1. Свою позицию А. Гужин аргументирует тем, что «если свидетели, эксперты и переводчики будут свои ложные, хотя бы и оправдательные показания соединять с другими, искусственно и, может быть, искусно созданными», то во многом «возрастают трудности для судебно-следственных органов правильно разрешить дело» 2.

Конечно, А. Гужин прав, когда он особую опасность лжесвидетельства видит «не в том, что оно сопровождается обвиняющими или оправдывающими искусственными доказательствами, а в том, что ложное показание подкреплено искусственными доказательствами, во много раз осложняющими работу органов социалистического правосудия в нашей стране» 3. Однако нетрудно заметить, что в этом случае законность подменяется целесообразностью, диктуемой интересами охраны деятельности органов социалистического правосудия. Не является убедительной ссылка автора и на судебную практику Верховного Суда СССР по делу действия которой были квалифицированы по ст. 17 и ч. II ст. 95 УК РСФСР 1926 г. Она была признана виновной в том, что при расследовании и судебном разбирательстве дела ее брата обвиняемого в бандитизме, дала заведомо ложные показания в той части, что брат ее в ночь на 6 ноября 1947 г. находился дома, в то время как это обстоятельство опровергнуто материалами дела.

1 А. Гужин. Некоторые вопросы борьбы с лжесвидетельством в советском уголовном праве.— «Ученые записки Ростовского университета:», вып. 4, ч. 1, 1957, стр. 93 (курсив наш.— М. X.).

1 Там же.

8 Там же, стр. 94—95,

Кроме того, по этому же делу она уговорила свидетелей, изобличивших ее брата в совершении преступления, отказаться от своих показаний 1.

Нам представляется, что действия Верховным Судом СССР по ст. 17 и ч. II ст. 95 УК РСФСР 1926 г. квалифицированы неправильно. Как видно из текста определения судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда СССР от 4 октября 1950 г., Карлова Л. не только подстрекала свидетелей к даче заведомо ложных показаний, но и сама давала такие заведомо ложные показания. Следовательно, она является не только соучастником, но и исполнителем преступления. Поэтому ее действия, как исполнителя преступления, подлежали квалификации по ст. 95 УК РСФСР 1926 г. без ссылки на ст. 17 УК РСФСР. Но не это главное. Главное в том, что она подстрекала свидетелей к даче заведомо ложных показаний, направленных на оправдание обвиняемого в бандитизме, т. е. в совершении тяжкого преступления. Своими действиями она искусственно создавала доказательства оправдания. Если так, то судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда СССР, по нашему мнению, действия неправильно квалифицировала по ст. 17 и ч. II ст. 95 УК РСФСР 1926 г. Причем судебная коллегия ничем не обосновала свои выводы о необходимости квалификации деяния Карловой по ст. 17 и ч. II ст. 95 УК РСФСР.

Какой вывод можно сделать из этого? Очевидно, что существенный вред интересам социалистического правосудия причиняется при искусственном создании свидетелями, потерпевшими, экспертами и переводчиками как обвинительных, так и оправдательных доказательств. Поэтому было бы целесообразным изменить диспозицию ч. II ст. 181 УК РСФСР и соответствующие статей уголовных кодексов других союзных республик, изложив ее примерно так: «Те же действия (т. е. заведомо ложное показание свидетеля или потерпевшего или заведомо ложное заключение эксперта, а также заведомо неправильный перевод, сделанный переводчиком), связанные с искусственным созданием доказательств по делу..»

1 См. «Судебная практика Верховного Суда СССР», 1951, № 2, стр. 20—22.

При этом следует иметь в виду, что при действующей редакции ч. II ст. 181 УК РСФСР искусственное создание лжесвидетелями доказательств по гражданскому делу не считается квалифицированным видом лжесвидетельства. Хотя очевидно, что в отличие от простого лжесвидетельства искусственное создание доказательства по гражданскому делу намного осложняет правильное рассмотрение и разрешение гражданских дел, серьезно мешает установлению истины. Поэтому принятие такой нормы способствовало бы стабилизации судебной практики и воспитывало бы уважительное отношение к закону.

* * *

Третьим признаком, отягчающим ответственность за заведомо ложные донос и показание, по уголовным кодексам большинства союзных республик является совершение их по мотивам корысти.

По советскому уголовному законодательству корысть относится к наиболее типичным случаям низменных побуждений и, как правило, рассматривается как серьезное отягчающее обстоятельство совершенного деяния, отрицательно характеризующее личность субъекта преступления. В соответствии с п. 3 ст. 39 УК РСФСР совершение любого преступления из корыстных побуждений признается обстоятельством, отягчающим ответственность виновного. Кроме того, ряд статей Особенной части Уголовного кодекса включает корыстный мотив в качестве квалифицирующего признака, рассматривая состав более тяжким1. К такого рода нормам относятся ч. II ст. 180 и ч. II ст. 181 УК РСФСР.

«Корыстолюбие, как и любой мотив преступления,— пишет ,— есть особая форма проявления эгоизма и поэтому выступает как мотив низменный,

1 Следует согласиться с , который считает, что «появление в сознании некоторых лиц корыстного мотива убийства свидетельствует о беспредельно низком моральном уровне этого человека и крайней социальной опасности» ( к и й. Социально-психологическое отношение субъекта к преступлению. Изд-во Ленинградского университета, 1970, стр. 65).

антисоциальный. В нем всегда на первый план выступает сугубо личный момент, который и придает выраженным в нем намерениям эгоистический характер. О корысти может идти речь тогда, когда определяющим в поведении является стремление удовлетворить личный интерес, получить личную имущественную выгоду, материальную пользу»1.

Лицо, совершая заведомо ложный донос или показание по корыстным побуждениям, обычно стремится отдать предпочтение своему личному материальному интересу, получить какую-то материальную, имущественную выгоду, пользу для удовлетворения этого интереса. Такой материальной, имущественной выгодой может быть заведомо ложный донос или показание за определенное вознаграждение, с целью занять должность осужденного с более высокой заработной платой и т. п.

Водитель мотоцикла Никулин, будучи в нетрезвом состоянии, грубо нарушив правила движения, с проезжей части улицы заехал на тротуар, сбил возвращающегося с работы С., причинив ему телесные повреждения. Перед самым судебным заседанием обвиняемый Никулин явился к С. домой, отрекомендовался лицом, близко знакомым с председателем исполкома, и, обещав вне всякой очереди выхлопотать ему квартиру, уговорил дать суду заведомо ложные показания. В судебном заседании в надежде получить обещанную квартиру потерпевший С. заведомо ложно стал утверждать, что водитель мотоцикла был трезв, правила движения не

1 . Мотив и квалификация преступлений. Изд-во Казанского университета, 1968, стр. 55. По этому вопросу более подробно см.: , Борьба с мошенническими посягательствами на социалистическую и личную собственность. М., 1952, стр. 81; , Ответственность за должностные злоупотребления по советскому уголовному праву. М., 1956, стр. 134; . Преступления против жизни. М., 1961, стр. 123; в. Мотив как конструктивный признак должностных злоупотреблений.— «Советская юстиция», 1971, № 5, стр. 21; . Социально-психологическое отношение субъекта к преступлению. Изд-во Ленинградского университета, 1970, стр. 63—72. По толковому словарю, корысть означает «страсть к приобретению, к наживе» (В. Дал ь. Толковый словарь живого великорусского языка, т. II. М., 1955, стр. 171).

нарушал, на тротуар не заезжал, а, наоборот, он сам, потерпевший, был пьян и стоял на проезжей части дороги1. Заведомо ложное показание С. было обусловлено корыстным мотивом.

Следует отметить, что в судебно-следственной практике в понятие корыстного мотива порой вкладывают очень широкое содержание. Иногда к корыстному мотиву относят всякий личный интерес, независимо от способа и средств, к которым прибегает лицо для его осуществления. Гр-ка Губанова сделала сообщение о том, что ее изнасиловал С., и в подтверждение своего заявления представила рейтузы с порванной резинкой, требуя привлечения С. к строгой уголовной ответственности. В процессе проверки материалов выяснилось, что С. длительное время сожительствовал с Губановой. отказался жениться на ней, она на почве мести сделала заведомо ложный донос, обвиняя С. в совершении тяжкого преступления. В постановлении следователя о возбуждении уголовного дела по ч. II ст. 180 УК РСФСР указано, что Губанова ложный донос сделала из корыстных побуждений2. В данном случае, мотив мести неправильно расценен как корыстный мотив. Как известно, мотив мести выражает стремление получить «удовлетворение» за причиненную в прошлом неприятность. «В основе мести,— пишет ,— всегда лежит обида, содержание которой связано с какими-либо определенными, чаще всего несправедливыми поступками потерпевшего, совершенными им по отношению к виновному лицу или его близким 3. Корысть же означает стремление получить какую-либо материальную выгоду, пользу.

Ранее уже было сказано, что заведомо ложный донос или показание могут быть совершены не по одному «автономному» мотиву, а нередко основной мотив, толкнувший лицо на совершение преступления против нормальной деятельности органов социалистического правосудия, может дополняться и осложняться

1 «Комсомольская правда» за 17 июня 1971 г.

2 Архив Балтачевского районного народного суда Башкирской АССР за 1967 г. Следует заметить, что, несмотря на очевидность искусственного создания доказательств обвинения, это не было учтено при квалификации содеянного.

8 . Указ, работа, стр. 90.

иными побуждениями. Так, мотив мести при совершении заведомо ложного доноса или показания может дополняться иными побуждениями, например, корыстью. Нередко смешанные мотивы затрудняют возможность правильно судить о направленности общественно опасных действий, характере совершенного деяния и квалификации преступления. Так, Прокофьева в течение двух месяцев сожительствовала с квартирантом Р., израсходовав на его содержание около 300 руб. втайне от сожительницы уехал в другой город, она сделала заведомо ложный донос, обвинив Р. в краже 300 руб. и джемпера. В результате заведомо ложного доноса Р. был объявлен в розыске, задержан на ст. Шакша Башкирской АССР, этапирован в г. Альметьевск и водворен в КПЗ. В судебном заседании Прокофьева пояснила: «Желая получить свои деньги, израсходованные на Р., я заявила в милицию о том, что Р. совершил кражу - 300 руб. и джемпера. Мне было обидно то, что я на содержание Р. израсходовала свои деньги в сумме 300 руб., а он обманул меня» 1.

Как видно из приведенного примера, Прокофьева руководствовалась местью. Ее подгоняла обида на Р., обманувшего ее. К этому мотиву примешивались и корыстные побуждения — желание вернуть 300 руб., израсходованные па содержание Р.

Альметьевский городской народный суд деяние Прокофьевой расценил как простой заведомо ложный донос, совершенный из мести, и содеянное квалифицировал по ч. I ст. 180 УК РСФСР. Мы считаем такую квалификацию правильной. Доминирующим в выборе ее поведения была месть, желание причинить Р. зло за обман. Хотя этот основной мотив, толкнувший ее на совершение преступления, и дополнялся корыстным побуждением, деяние ее надлежит квалифицировать как простой заведомо ложный донос, совершенный из мести.

Получение определенного вознаграждения за дачу заведомо ложного заключения экспертом — должностным лицом образует совокупность преступлений: получение взятки (ч. II ст. 173 УК РСФСР) и заведомо ложное заключение (ч. II ст. 181 УК РСФСР).

1 Архив Альметьевского городского народного суда за 1966 г. 84

Постановления уголовных кодексов союзных республик о мотивах заведомо ложного доноса и заведомо ложного показания не являются одинаковыми. Уголовные кодексы некоторых союзных республик (УССР, Эстонской ССР) вообще не выделяют корыстный мотив заведомо ложного доноса и заведомо ложного показания. Уголовный кодекс Казахской ССР рассматривает корысть как отягчающее обстоятельство только при определении ответственности за заведомо ложный донос.

Уголовные кодексы некоторых союзных республик в качестве отягчающего обстоятельства указывают не только корысть, но и другие личные побуждения (ч. II ст. 178 и ч. II ст. 179 УК Азербайджанской ССР) или иные низменные побуждения (ч. II ст. 195 и ч. II ст. 196 УК Армянской ССР). Законодатель не указывает, какие низменные или личные побуждения делают квалифицированными заведомо ложный донос или показание. Данные формулировки закона могут быть наполнены реальным содержанием на основе научного толкования и судебной практики. К личным побуждениям, делающим рассматриваемые преступления квалифицированными, следует отнести, например, месть, ревность, зависть, карьеризм, тщеславие, стремление скрыть свою бездеятельность или избежать ответственности за какую-либо провинность и т. д. Личные побуждения, в какой бы форме они не проявились, всегда обусловлены узко личными целями, которые противопоставляются интересам общества.

К иным низменным побуждениям, отягчающим заведомо ложный донос или показание, могут быть отнесены, кроме мести, ревности, зависти, карьеризма и т. д., также хулиганские побуждения совершения этих преступлений и др.

Однако, нам представляется, что позиция УК РСФСР и УК большинства других союзных республик является более удачной. Указание в законе на иные личные побуждения по существу стирает всякую грань между простым и квалифицированным видами рассматриваемых преступлений, ибо побудительной причиной совершения этих преступлений всегда выступают какие-то личные побуждения.