Но Фетчигрол раскрыл ее снова!

С каждым разом все меньше червей приходило через дыру, и сумрачная темная область, населенная призраками, практически опустела.

Фетчигрол, не собиравшийся уступать Солме, проник еще глубже в Царство Теней. Он опрометчиво бросил зов до самых границ сумрачной равнины, до краев, которые не мог даже увидеть.

Он ничего и не увидел и не услышал. Тварь, как порождение тени, двигалась совершенно бесшумно. Черное облако опустилось на призрака, полностью поглотив его.

В этот ужасающий момент он понял, что потерпел неудачу. Но проблема была не в этом, а в том, что не было никакой надежды избежать этой катастрофы.

Просто поражение. Полное, абсолютное и бесповоротное. Фетчигрол глубоко это ощутил. Это поглощало все мысли, которые могли бы быть у него в этот момент.

Призрачный дракон не мог пройти сквозь разлом, но ухитрился просунуть голову достаточно далеко, чтобы сомкнуть свои огромные челюсти на потерявшем надежду призраке.

Фетчигролу некуда было бежать. Перейдя на другой план, он лишь предстал бы перед ужасным драконом по ту сторону разлома. Он и не хотел бежать, отчаяние, проникшее в него с чёрным облаком, выпущенным драконом, заставило его предпочесть смерть.

Итак, он был уничтожен.

***

В Царстве Теней дракон покинул место разрыва в пространстве, но запомнил его, надеясь, что вскоре оно расширится достаточно, чтобы его пропустить. Когда он ушел, другие твари нашли путь к проходу.

Темнокрылы, огромные чёрные летучие мыши, широко раскрыв свои кожистые крылья, взмыли над руинами Кэррадуна, страстно желая полакомиться легкой добычей материального мира.

Зловещие, наводящие ужас духи, человекообразные, истощённые и одетые в тёмные рваные лохмотья, способные высасывать жизненные силы жертвы одним касанием, медленно прибывали через разлом охотничьими группами.

И ночной странник, гигантское лысое существо, похожее на человека двадцати футов ростом, мускулистый, обладающий силой горного великана, протискивался сквозь щель на берег озера Импреск.

***

В пещере на отвесной скале Король Призраков уже всё знал. Фетчигрола больше нет, его энергия упущена, потеряна для них.

Яраскрик был иллитидом. А иллитиды были созданиями бесчувственной логики и не стали бы тайно злорадствовать, но драконы были эмоциональными существами, и поэтому, когда иллитид заметил, что был прав в своем суждении по поводу плана Фетчигрола, в ответ его окатила волна ярости.

Ярости их обоих – Креншинибона и Гефестуса.

Некоторое время Яраскрик не понимал согласия хрустального Осколка с переменчивым зверем. Креншинибон также был артефактом с практическим и логическим складом мышления. Бесчувственным, как и иллитид.

Но в отличие от иллитида Креншинибон был амбициозен.

В этот момент Яраскрик понял, что их связь не будет прочной, что триумвират в сознании драколича не будет и не сможет оставаться надежным. Он подумал о том, чтобы найти для себя другого носителя, но сразу же отбросил эту мысль, понимая, что, в конце концов, не было никого могущественнее драколича, и, что Гефестус просто не оставит иллитида в живых.

Ему придется бороться.

Гефестус был полон гнева и злобы, находясь на волне ярости, и иллитид стал методично наступать, нанося удары по его слабым местам логикой и умозаключениями, напоминая своему оппоненту о бесспорных истинах, так как лишь эти истины – опрометчивость широкого открытия врат на неизвестный план и необходимая осторожность в противостоянии такому могущественному противнику, как объединенная мощь храма Парящего Духа – могли служить основанием, на котором он строил свои доводы.

С каждой минутой спора Яраскрик превосходил своего оппонента. Простая истина и логика были на его стороне. Иллитид бил по его слабым местам, неоднократно взывая к разуму встать над яростью, надеясь добиться расположения Креншинибона, кто, как он боялся, в конечном счете, и определит исход их борьбы.

Битва внутри превратилась в неконтролируемые разрушения снаружи, когда тело драколича стало бить и царапать, выдыхать пламя, плавившее камни и всё, находящееся рядом, и бросаться на стены, сотрясая всю скалу.

Постепенно ярость Гефестуса начала затихать, и внутренняя борьба сошла на нет, превратившись в обычный диалог и рассуждения. Под руководством Яраскрика Король Призраков стал размышлять, как компенсировать потерю Фетчигрола. Зверь начал мириться с прошлым и просчитывать следующий шаг в более значительной и важной битве.

Яраскрик позволил себе испытать легкое удовлетворение от победы, прекрасно понимая её временный характер и вполне ожидая новых битв с Гефестусом перед тем, как всё, наконец, закончится.

Иллитид обратил свои мысли и доводы к вполне реальной возможности того, что гибель Фетчигрола говорит о слишком глубоком проникновении призрака в то, что когда–то было теневым Планом. Но по причинам, всё еще неизвестным Королю Призраков, теневой План стал чем–то большим и более опасным. Также, казалось, он стал ближе к первичному материальному Плану, и, в таком случае, к чему все это приведёт?

Креншинибону было все равно, при помощи этого хаоса Король Призраков станет только сильнее.

А если через разлом придет опасная и слишком мощная организованная сила, Король Призраков может просто улететь. Хрустальный Осколок, понял Яраскрик, был куда более обеспокоен потерей двух из семи личей.

Гефестусу же оставалась только неослабевающая, кипящая злоба, и больше всего его сознание раздражала невозможность отомстить тем, кто разрушил жизнь дракона.

Пока Яраскрик думал о сроках наступления и о том, как создать более широкий путь, а Креншинибон сосредоточился на оставшихся пяти личах и на том, не требуются ли какие–нибудь восстановления, дракон лишь постоянно требовал немедленного нападения на храм Парящего Духа.

Сейчас они были не одним целым, но тремя разными его частями, и для Яраскрика грани, разделявшие триумвират, бывший Королем Призраков, были устрашающими и непроницаемо плотными, как никогда ранее. Так иллитид пришёл к неизбежному выводу, что ему нужно стать главным и подчинить союз своей господствующей воле и интеллекту.

И он надеялся, что ему удастся скрыть эти амбициозные замыслы от его слишком близких товарищей.

Глава девятнадцатая.

Жрецы пустоты

– Мы – пустота! Ничего нет! – кричал бушевавший перед аудиторией в храме Парящего Духа жрец, сопровождая каждое слово топаньем ног. Засохшая кровь на его лице, волосах, и рана на плече, казавшаяся более серьёзной, чем была на самом деле, подтверждали его рассуждения. Безусловно, он оказался самым удачливым из пятерых человек, отправившихся в Снежные Хлопья, потому что одна из выживших потеряла ногу, а другая была обречена на ампутацию, да и то, если бедная женщина выживет.

– Сядь на место, Менлидус, старый ты дурень! – завопил один из жрецов. – Ты думаешь, эта тирада поможет?

Кэддерли с сомнением надеялся, что их собрат Менлидус, жрец Денеира, последует его совету, что ему не придётся вмешиваться затем, чтобы заставить замолчать этого рассерженного человека, так как тот был старше него на десяток лет, а уж выглядел, по крайней мере, на три десятка старше. Кроме того, Кэддерли понимал причину этой вспышки жреца и не был так уж не согласен с этими отчаянными заключениями. Кэддерли также не мог связаться с Денеиром и боялся, что его бог навсегда оказался потерянным, словно Денеир каким–то образом записал себя в числовой лабиринт, которым являлся Метатекст.

– Я – дурак? – произнёс Менлидус, прекратив кричать и остановившись. На его лице появилась кривая улыбка. – Я обрушивал столбы пламени на противников нашего бога. Или ты позабыл, Донрей?

– Конечно, нет, – ответил Донрей. – Также я не забыл время неприятностей и множество других безнадёжных ситуаций, из которых мы вместе выбирались.

Кэддерли одобрительно промолчал на эти слова, а когда окинул взглядом собравшихся людей, понял, что и каждый их одобряет.

Тем не менее Менлидус рассмеялся.

– Не из таких, как эта, – сказал он.

– Мы не можем утверждать этого, пока не узнаем в чём причина.

– В безрассудстве наших жизней, друг мой, – спокойно сказал побеждённый Менлидус. – Всех нас. Взгляни на нас! Художники! Живописцы! Поэты! Мужчины и женщины, дварфы и эльфы, которые ищут глубокий смысл в искусстве и вере. Художники, те, кто вызывает у нас эмоции глубиной своих картин и набросков, кто умно помещает на них пару слов для драматизма. Его хихиканье прекратилось. – Или мы – иллюзионисты?

– Ты сам не веришь в это,– сказал Донрей.

– Мы все верим нашим собственным иллюзиям – парировал Менлидус. – Потому что мы должны. Поскольку альтернатива, идея, что больше ничего нет, что всё это – плод воображения, дабы поддержать здравомыслие, слишком ужасна, не так ли? Ибо правда, заключенная в том, что эти боги, которым мы поклоняемся, не бессмертные существа, а обманщики, обещающие нам вечность, дабы мы служили им, в конечном счёте, потрясает и ввергает в отчаяние, не так ли?

– Я считаю, мы услышали достаточно, брат, – произнесла женщина, известная волшебница, которая также владела и жреческой магией.

– Правда?

– Да, – ответила она, и нельзя было ошибиться в тоне голоса, не совсем угрожающем, но точно ожидающем повиновения.

– Все мы – жрецы, все до одного, – сказал Менлидус.

– Не совсем, – возразило несколько волшебников, рассмешив окровавленного жреца.

– Да, все, – ответил Менлидус. – То, что мы называем божественным, вы называете тайным – наши алтари не так уж сильно различаются!

Кэддерли не мог не вздрогнуть, услышав утверждение, что всё волшебство происходило из одного источника. Это вернуло его в дни молодости, в его любимую библиотеку. Тогда он был молодым жрецом и также задавался вопросом, были ли «божественное» и «тайное» не более чем разными видами одной и той же энергии.

– Запомни, что мы можем многое менять, мы не приверженцы догм! – крикнул один волшебник, и в зале поднялся шум, волшебники и жрецы стали спорить друг с другом.

– Тогда, быть может, я разговариваю не с вами, – сказал Менлидус после того, как Кэддерли угрюмо посмотрел на него. – Но для нас, жрецов, не мы ли те, кто утверждают, что говорят правду? Божественную правду?

– Достаточно, брат, умоляю, – сказал тогда Кэддерли, понимая, куда клонит временно успокоившийся Менлидус, и ему всё это не нравилось.

Сохраняя спокойное выражение, он медленно направился к Менлидусу. На самом деле, он был далеко не так безмятежен, поскольку давно ничего не слышал о Данике и пропавших детях. Мысли о них так и кружились в его голове.

– Мы – нет? – заорал на него Менлидус. – Кэддерли, служитель Денеира, свыше других создателей Парящего Духа при хорошем слове и могуществе Денеира не должен сомневаться в моих утверждениях!

– Всё более запутанно, чем кажется, – сказал Кэддерли.

– Разве твой опыт не подсказывает, что наши заповеди не глупая догма, а скорее божественная правда? – спорил Менлидус. – Если ты был всего лишь посредником Денеира в строительстве этого внушающего вдохновение собора, этой библиотеки для всего мира, разве ты не смеёшься перед лицом сомнений, высказанных нашими мирскими друзьями?

– Порой, все мы можем сомневаться, – ответил Кэддерли.

– Мы не можем! – воскликнул Менлидус, топнув ногой. Казалось, это телодвижение сбило его, внезапно налетевшая слабость вынудила резко опустить широкие плечи.

– И всё же, мы должны, ибо нам показывают правду. Он посмотрел на бедную Дахланию, у которой ампутировали ногу и которая сейчас лежала при смерти. – Я молил о благословенном исцелении, – пробормотал он. – Даже о любых простых чарах, чтобы облегчить её боль. Денеир не ответил на эту просьбу.

– Есть кое–что большее, чем этот печальный рассказ, – пояснил спокойно Кэддерли. – Ты не можешь винить…

– Вся моя жизнь была посвящена служению ему. И в этот момент, когда я призываю его для исполнения отчаянной просьбы, он игнорирует меня.

Кэддерли глубоко вздохнул и положил руку на плечо Менлидуса в знак утешения, однако тот возбужденно отдёрнул плечо в сторону.

– Потому что мы – жрецы пустоты! – закричал на всю комнату Менлидус. – Мы изображаем мудрость и понимание и обманываем самих себя в видении окончательной правды в линиях живописи, или слепках скульптуры. Мы помещаем смысл туда, где его нет, и если истинные и какие–нибудь другие боги ушли, они, несомненно, изрядно повеселились над нашими жалкими иллюзиями.

Кэддерли не нужно было смотреть на собравшихся и на их утомлённые лица, чтобы понять, что среди них распространялась испытывающая волю и веру опухоль, которая грозила сломить всех. Он собирался было приказать вывести Менлидуса из помещения и сильно и громко отчитать, но затем передумал. Менлидус не создавал болезнь, а просто кричал о ней.

Кэддерли не мог найти Денеира – его мольбы также оставались без ответа. Он боялся, что Денеир навсегда покинул его, что очень любознательный бог записал себя в Плетение, или потерялся в его бесконечной путанице. Тем не менее, Кэддерли нашёл силу в сражении с тварями из Тени, призвав столь сильные чары, словно сам Денеир послал их.

Он одновременно верил и боялся, что эти чары были посланы не тем, кого он называл Денеиром. Он не знал, что случилось, что за существо даровало ему мощь, чтобы освящать землю под ногами таким волшебством.

И это беспокоило больше всего.

Утверждение Менлидуса справедливо: если боги не были бессмертными, то было ли ещё место для их оставшихся последователей?

Если боги более не были столь мощными и мудрыми, чтобы победить прибывшее в Фаэрун зло, на что оставалось надеяться?

И, хуже того: что было причиной всего этого? Кэддерли отогнал ошеломляющую мысль сразу после того, как она возникла, но это действительно волновало умы собравшихся там людей.

В последний раз Менлидус выплюнул эту угнетающую литанию: “Мы жрецы пустоты”.

***

– Мы уходим, – сказал Менлидус Кэддерли на следующее утро после устрашающе тихой ночи. Эта передышка не помогла Кэддерли, Даника ещё не вернулась. Никаких известий ни о жене, ни о пропавших детях, и, на худой конец, Денеир всё ещё не ответил на отчаянные мольбы Кэддерли.

– Мы? – ответил он.

Менлидус вышел и прошёл через зал, в сторону, где стояло около дюжины снаряженных в дорогу мужчин и женщин.

– Вы все уходите? – недоверчиво спросил Кэддерли. – Над храмом Парящего Духа нависла угроза нападения, а вы собираетесь бросить…

– Денеир покинул меня. Я не бросал его, – ответил Менлидус резко, но совершенно спокойно. – Поскольку их боги покинули их, поскольку Плетение оставило троих из них, волшебников, которые сочли, что их жизни, как и мою, преследует злая шутка.

– Не потребовалось много, дабы покачнуть твою веру, Менлидус, – бранил его Кэддерли. Хотя он сразу захотел забрать свои слова обратно, когда услышал, что они покидают его. В этот наихудший момент бедный жрец сам страдал от провалов в магии и видел, как его друг умер из–за такого провала. Кэддерли знал, что не имел права осуждать такое отчаяние, даже если не был согласен с выводами этого человека.

– Возможно, нет, Кэддерли, избранный Ничем, – ответил Менлидус. – Я лишь знаю о том, что я чувствую, во что верю, или больше не верю.

– Куда вы собираетесь?

– Сначала в Кэррадун, затем я планирую идти в Кормир.

Кэддерли приободрился, услышав это.

– Конечно, твои дети, – сказал Менлидус. – Не бойся, мой давний друг, хотя я более и не разделяю твой энтузиазм к нашей вере, я не забыл о дружбе с Кэддерли Бонадьюсом и его семьёй. Не сомневайся, мы будем искать твоих детей и убедимся, что они в безопасности.

Кэддерли кивнул в ответ, он и не хотел ничего более.

Однако он чувствовал себя обязанным указать.

– Вам предстоит опасная дорога. Возможно, вам следует остаться, и я не буду лгать – вы нужны нам здесь. Мы недавно отразили последнее нападение и не имеем понятия о том, что может прийти к нам в следующий раз. Наши тёмные враги собрали силы, в чём уже убедилось много наших измученных патрулей.

– Мы достаточны сильны для того чтобы пробиться через них, – ответил Менлидус. – Я бы порекомендовал тебе убедить всех идти с нами. Покинуть храм Парящего Духа, ведь это библиотека и собор, а не крепость.

– Это служение Денеиру. Я не могу оставить его, так, как я не могу оставить того, кем я являюсь.

– Жрец пустоты?

Кэддерли пришлось вздохнуть, Менлидус потрепал его по плечу.

– Все они должны пойти с нами, Кэддерли, мой давний друг. Для всеобщего блага нам нужно спуститься в Кэррадун одной мощной группой. Я советую покинуть это место, собрать армию, вернуться и…

– Нет.

Менлидус посмотрел на него, но не стал возражать, поскольку не сомневался в окончательности решения Кэддерли.

– Моё место здесь, в храме Парящего Духа, – сказал Кэддерли.

– До самого конца? – Кэддерли даже не моргнул.

– Ты приговариваешь остальных к той же судьбе? – спросил Менлидус.

– Они сами сделали свой выбор. Я действительно полагаю, что здесь мы будем в большей безопасности, чем там, на открытом пространстве. Сколько бедствий повстречали патрули, включая и твой? Здесь у нас есть шанс защититься. Там же мы сражаемся на территории врага.

Менлидус недолго обдумывал слова Кэддерли, а затем фыркнул и махнул рукой людям, чтобы те выдвигались. Они подняли сумки, щиты, оружие и последовали за мужчиной в коридор.

– Нам оставляют меньше пятидесяти человек для защиты Парящего Духа, – заметила подошедшая к Кэддерли Джинанс, когда ушёл рассерженный отрёкшийся жрец. – Если ползуны нападут с такой же силой, как в первый раз, они сильно прижмут нас.

– Сейчас мы более подготовлены к нападению, – ответил Кэддерли. – Кажется, орудия более надёжны, чем чары.

– Так и есть, – сказала Джинанс. В боевых условиях зелья и волшебные палочки исправно выполняли свою задачу, в то время как чары либо не попадали, либо попадали, но не оказывали никакого воздействия.

– У нас есть много микстур. У нас есть палочки, жезлы и посохи, зачарованное оружие и щиты, – перечислял Кэддерли. – Убедись, что они должным образом распределены, когда расставишь оборону защищать каждую стену.

Кивнув, Джинанс собралась было идти, но Кэддерли остановил её и добавил: – Догони Менлидуса и предложи ему для его путешествия всё, чем мы можем поделиться. Боюсь, его отряд будет нуждаться во всём, что мы можем дать, а также хотя бы в маленькой толике удачи, чтобы спуститься со склона горы.

Стоявшая в дверях Джинанс улыбнулась и кивнула: – Просто если он отказывается от Денеира, это не значит, что Денеир отказывается от него, – сказала она.

Кэддерли выдавил из себя слабую улыбку, всё время боясь, что Денеир, возможно, по неосторожности из–за сложившихся обстоятельств, не зависящих от него самого, уже давно сделал это со всеми ними.

Но у Кэддерли не было времени размышлять над этим, напомнил он себе, не было времени думать об отлучившейся жене и о пропавших детях. Он получил какую–то магию, когда нуждался в ней. Для всеобщей пользы он должен был изучить источник того волшебства.

Но как только он только начал свои размышления, крики прервали его.

Их враги не ждали заката.

Кэддерли помчался вниз по лестнице, стягивая оружие и промчавшись прямо перед Джинанс.

– Менлидус, – кричала она, указывая на открытые главные двери.

Кэддерли побежал туда, но отступил, задохнувшись. Менлидус возвращался со своим отрядом: они шли на несгибаемых ногах, с висевшими по бокам руками и пустым пристальным взглядом мертвых глаз – у тех, кто ещё имел их.

Вокруг зомби появились ползающие твари, извиваясь и прыгая на полной скорости.

– Удачной битвы! – крикнул Кэддерли своим защитникам. На каждой стене, в каждом окне и дверном проёме первого и второго этажей храма Парящего Духа были люди – жрецы и волшебники, приготовившие щиты и оружие, волшебные палочки и свитки.

***

В нескольких сотнях метров впереди, над ними, сверкнула вспышка и показалось пламя, распространившееся выше ветвей стоящих поодаль на высоком горном хребте возле дороги деревьев. Дриззт, Джарлаксл и Бруенор, сидевшие на месте возницы вздрогнули, когда позади них оживилась Даника.

– Это храм Парящего Духа, – заметил Дриззт.

– Что это? – спросила Даника, стремглав подбежав к скамье и посмотрев между Дриззтом и Бруенором.

Столб чёрного дыма начал подниматься в небо над деревьями.

– Это… – затаив дыхание произнесла Даника. – Едем быстрее!

Дриззт внимательно посмотрел на Данику, изумляясь тем, как быстро исцелилась женщина. Её тренировка и дисциплина вкупе с зельями Джарлаксла и способностями монаха великолепно восстановили её.

Дриззт напомнил себе поговорить с Даникой о её тренировках, потом резко прервал эту мысль и подтолкнул Бруенора. Поняв его намерение, дварф кивнул и выпрыгнул из повозки, быстро следуя за Дриззтом. Бруенор окликнул Пвента, когда они оказались позади фургона, напротив заднего борта.

– Подстегни их сильнее! – скомандовал Джарлакслу Дриззт, когда трио было готово. Дроу схватил вожжи и подхлестнул мулов, в то время как троица, находящаяся позади, подставила плечи к повозке и толкала изо всей силы, неистово передвигая ногами и помогая фургону подняться на крутой склон.

Даника выбралась к ним, и, хотя она вздрагивала, когда подставляла к фургону травмированное плечо, тоже продолжала толкать.

Когда они одолели перевал, Джарлаксл закричал: “Запрыгивайте!”, и четвёрка зацепилась, подтянув ноги, когда фургон начал набирать скорость. Это продолжалось недолго, поскольку перед ними лежал другой крутой подъём. Мулы напряглись, как и четвёрка, а фургон медленно продолжил движение. Прямо на их пути возникли силуэты ползучих тварей, но, прежде чем Джарлаксл успел предупредить об этом остальных, другая фигура, дварф на пламенном адском борове, выскочила из кустов с противоположной стороны дороги. Струйки дыма поднимались от ветвей позади него. Атрогейт буквально взбороздил ряды монстров – демонический кабан, подпрыгивая и топая копытами, посылал кольца пламенных взрывов. Один ползун был забодан и отброшен далеко в сторону, другой оказался затоптан дымящимися копытами, но у третьего, возле другой стороны дороги, было время отреагировать и использовать свои мощные конечности, чтобы увернуться и высоко подскочить над фыркающим боровом, прямо на пути Атрогейта.

– Бахаха! – провыл Атрогейт, его кистени уже были раскручены.

Оба оружия, одновременно летевшие в монстра – справа снизу и слева сверху, соединились вместе и закрутили тварь в воздухе. Атрогейт мастерски без остановки завернул правую руку под левую, затем изменил импульс и дёрнул это оружие в обратную сторону. Оно сильно ударило существо прямо в уродливое лицо. Затем дварф добавил последний штрих – после первого удара призвал магию своего кистеня, и на шипах оружия выделилось взрывчатое масло.

Последовавшие за этим хлопок и вспышка продемонстрировали наблюдателям силу волшебства. Но даже без взрыва они быстро поняли, что у удара появилась дополнительная мощность, поскольку существо несколько раз кувырнулось в воздухе, прежде чем ударилось о землю.

Резко затормозив, Атрогейт рванул своего «скакуна» прямо в кусты на дальней стороне, кистени вращались, боров фыркал огнём.

После того, как фургон проехал, появился дварф, преследуя и на ходу избивая монстра, и когда существо упало мёртвым, Атрогейт быстро направился к своим компаньонам.

Дварф догнал их после того, как повозка одолела последний подъём, дорога заворачивала через узкую лесополосу прямо на открытое пространство великолепного храма Парящего Духа.

Существа, ползающие по лужайке, были такими же реальными, каковыми были и стены храма. Верхний угол здания находился в огне, чёрный дым валил из нескольких окон.

Атрогейт остановил своего борова между Бруенором и Пвентом.

– Ну же, дварфы, пошевеливайтесь! Мы отлупим их так, что заставим визжать!

Бруенор достал свой зазубренный топор и мельком взглянул на кивнувшего Дриззта, прежде чем выпрыгнул из–за фургона. Пвент уже нёс своё оружие и поэтому первым пошёл в сторону Атрогейта.

– Защищай моего короля! – потребовал у него Пвент, а в ответ Атрогейт произнёс сердечное “Бахаха”. Этого было достаточно Тибблдорфу Пвенту, чьё понятие “защищать” заключалось в том, чтобы устремиться вперёд так быстро и безумно, что множество стоящих по флангам врагов никогда не смогли бы создать там окружение.

– Ты оставляешь свинью? – спросил подошедший Бруенор.

– Да, с ней им можно хорошо представиться!

Атрогейт возглавлял состоящий из трёх дварфов клин, быстро несясь на борове в том темпе, который легко могли поддерживать остальные два бегуна.

Позади них Джарлаксл сохранял контроль над мулами и фургоном, глядя на Данику с Дриззтом.

– К боковой двери справа! – крикнула дварфам Даника.

Держа оголённые скимитары, Дриззт бежал около Джарлаксла.

– Пошли, пошли, пошли, – умоляла их Даника, когда перелезла через перила фургона в спальное место. – Я оставлю повозку в чистоте, а Кэтти-бри в безопасности.

Дриззт кинул на неё вопросительный взгляд, не желая везти беспомощную Кэтти-бри прямо в центр такого буйного сражения.

– Нам некуда бежать, – сказал Джарлаксл, ответив на его беспокойный взгляд. – Будем ли мы продвигаться вперёд или возвращаться назад, но если Кэддерли проиграет здесь, то с нами случится то же самое.

Дриззт кивнул и обернулся к своему компаньону.

– Очисти от врагов небольшую дорожку, и фургон продвинется, – объяснял Джарлаксл. – Очисти чуть больше и пройди чуть дальше.

– Когда мы выйдем на открытую местность, их там будет полно, – отозвался Дриззт, в очередной раз нервно взглянув на кровать фургона, где находилась его беззащитная возлюбленная.

– Тогда их можно убить больше и быстрее, – сказал Джарлаксл, дёрнув кончик шляпы, который оставил в его руках гигантское перо. Он призвал кинжал из зачарованного браслета на этой же руке, затем несколько раз щёлкнул пальцами, чтобы удлинить волшебное оружие в длинный меч.

Дриззт схватил уздечку ближайшего мула и потянул его за собой, прорываясь через лесополосу на открытое пространство, заполненное чудовищными ордами.

Прямо впереди он видел, как отчаянно продвигались Бруенор и другие дварфы.

***

Атрогейт выл и пришпоривал своего борова. Подняв вверх руки и скатываясь назад, он выскочил из седла и оказался позади фыркающего адского зверя.

Перед ними находились толпы монстров. Когда адский боров со злостью влетел в передние ряды осаждающих чудищ, выбивая своими копытами вспышки пламени, Атрогейт пошёл направо, раскручивая кистени. Они сталкивались с нападающими, разнося тех в клочья – твари взрывались под их тяжестью.

Тибблдорф Пвент пробивал ряды монстров шипами на доспехах, будто вызывая их найти слабость в его разрушительной броне. Весёлый мясник сражался свирепо. Используя всё своё многочисленное вооружение, он наносил удары ногами, бил кулаками, коленями, локтями, бодался головой – и просто в клочья рвал врагов. Тибблдорф Пвент совершенно справедливо был признан самым свирепым воином Мифрил Халла, точно так же, как и Атрогейт много лет назад в более крупном клане дварфов. Один за другим ползуны падали перед ними.

Но любой наблюдатель, который мог подумать, что эта пара воинов защищает короля, вскоре отказался бы от утверждения, что этот король нуждался в какой–либо защите.

Демонический боров споткнулся о путаницу рук и ударных клыков. Последний взрыв жалящего огня опалил чёрную плоть, когда боров вернулся на свой родной план обитания. Прежде чем эти ползуны смогли восстановиться после его внезапного испарения, среди них оказался новый противник.

Бруенор поразил группу ползучих тварей стремительным натиском. Его твёрдый щит ударил одну из тварей с такой силой, что оставил на груди существа отпечаток геральдики – пенящуюся кружку. Этим ударом ползун был отброшен назад. Бруенор открылся, выбрасывая руку со щитом налево, чтобы хлопнуть второе существо, и налетел с могучим рубящим ударом топора, который сломал ключицу третьему врагу, повалив его наземь. Завершив этот удар, Бруенор мгновенно высвободил топор и рубанул слева направо. Он подскочил, когда заканчивал замах, и усилил его импульс внезапным пируэтом.

Ещё один ползун пал со смертельным ранением.

Но король приземлился неловко, и лапа монстра, минуя щит сверху, оцарапала его лицо.

Дварф только зарычал и резко поднял руку со щитом вверх, оттолкнув тварь. А когда она попыталась хлестнуть Бруенора свободной лапой, сделал то же самое, выставив поперёк свой топор. Тяжёлое оружие и сильный дварф легко парировали удар и, что ещё хуже для ползуна, замах Бруенора едва был замедлен столкновением с ним. Прекрасное оружие развалило монстра надвое.

Бруенор снова дёрнул топор и, толкнув щитом, отбросил мёртвое существо, а затем рубанул назад, расколов череп другого нападавшего. Внезапный поворот и повторный рывок окончательно сломали череп и освободили топор.

Король пробирался вперёд, находясь с фланга под прикрытием своего разрушительного отряда.

***

Идя на двадцать шагов позади свирепых дварфов, Дриззт с Джарлакслом не имели возможности наблюдать их во всем блеске воинского мастерства, так как сами вскоре оказались под сильным натиском.

Дриззт взял на себя защиту центра и правой стороны, а Джарлаксл центра и левой. Каждого противника они встречали с присущей дроу скоростью и игрой мечей. Со своими прямыми клинками Джарлаксл быстро передвигался вперёд–назад, размахивая руками только для того, чтобы наносить все более смертельные удары. Каждый шаг в танце Джарлаксла заканчивался уколом меча. Те ползуны, которые рискнули подойти близко к наемнику, отступали с множеством маленьких и точных ран.

В танце Дриззта его кривые клинки кроме уколов исполняли и другие движения: каждое лезвие скользило с такой силой и точностью по конечностям монстров, что все оказавшиеся перед ним либо отступали, либо падали на землю. В то время, как Джарлаксл редко поворачивался в своём сражении, Дриззт редко стоял в одной позе дольше одного или двух ударов сердца. Быстро сообразив, что его проворство было наилучшим способом противостоять монстрам, следопыт крутился и прыгал, вращался и пригибался в смертельном для тварей танце.

Однажды, находясь в воздухе, он даже быстро прошагал по головам двух ползунов, которые неудачно попытались двигаться в его темпе.

Дриззт приземлился позади них. Ещё больше монстров приближалось к нему, но это была уловка, поскольку он ещё раз оказался в воздухе, подпрыгнув обратно и поджав ноги. Пролетев над двумя тварями, по которым только что шагал, он ещё раз оказался позади них, потому что они повернулись в попытке не отстать от него.

Дриззт обрушил на них свои скимитары и оставил валяться с раскроенными черепами.

Но ещё больше бесстрашных и голодных тварей заняло их места. Хотя оба дроу блестяще сражались, они ненамного приблизились к храму Парящего Духа.

И, несмотря на их усилия, монстры подкрадывались сзади, устремившись к фургону.

***

Бруенор заметил их первым. “Моя девочка!” – закричал он, оглядываясь на направляющуюся в сторону фургона тварь.

– Мы слишком далеко! – ругал он своих спутников, дварфа и дроу. – Возвращайтесь назад!

Покрытые кровью существ Пвент с Атрогейтом немедленно обернулись. Бруенор развернул построение и пошёл обратно с ещё большей свирепостью.

– Дриззт! Эльф! – с каждым шагом вопил Бруенор, отчаянно нуждаясь в помощи друга, чтобы добраться до Кэтти-бри.

***

Дриззт понял, что звери оказались достаточно хитрыми, дабы обойти их сзади. Он попытался вернуться назад, как сделали это Бруенор со своими товарищами.

Но он, как и Джарлаксл, оказался в плотном кольце нападавших монстров. И каждый из них пробивался поодиночке сквозь окруживших фургон ползунов. Дриззт мог лишь сражаться и надеяться отыскать брешь в рядах противника, да кричать предостережения Данике.

Одна из тварей перебралась через борт повозки, и Дриззт затаил дыхание.

– Джарлаксл! – умолял он.

Находящийся в двадцати шагах от него Джарлаксл кивнул и бросил на землю перо. Возле наёмника стояла гигантская бескрылая птица.

– Пошли! – крикнул Джарлаксл, маневрируя в сторону Дриззта, пока птица контролировала территорию. Но Дриззт знал, что они не могли добраться до фургона вовремя.

И вопящий позади него Бруенор знал это тоже.

Но все пятеро, дроу и дварфы, выдохнули с облегчением, когда перед монстром в повозке возникла фигура. Это была Даника. Её праща висела пустая, но её кулаки находились перед грудью. Одна её нога поднялась вверх, прямо над головой, и оказалось, что удивительная ловкость Даники соответствовала силе, когда она опустила ногу на голову твари.

С вызывающим отвращение треском эта голова стала ещё более плоской, и тварь выпала из фургона так стремительно, будто на неё обрушилась гора.

Пятеро товарищей, пробивающихся к повозке, окрикнули Данику, когда с другой стороны фургона, позади неё, запрыгнул еще один монстр. Но её не нужно было предупреждать. Выполнив мощный удар, она сделала разворот и ударила второе существо ногой в уродливое лицо. Оно так же отлетело в сторону.

Третья тварь карабкалась через перила повозки и внезапно получила пинок с разворота прямо в ухмыляющуюся пасть. Даника осталась на правой ноге, развернувшись на ней, чтобы выполнить полное вращение и прихлопнуть четвёртого ползуна.

Ещё один забирающийся вверх монстр был встречен целым шквалом из десяти коротких ударов, которые превратили его лицо в месиво. Прежде чем он успел упасть, Даника зажала его под мышкой и, резко повернувшись, перекинула через фургон, чтобы телом сбить и отогнать другого его товарища.

Женщина быстро обернулась и встала в защитную стойку, заметив еще пару забравшихся в переднюю часть фургона тварей. Одна из них странно дёрнулась, а затем и другая, поскольку изящные мечи дроу торчали из их грудей. Оба ползуна выпали из повозки в разные стороны, и мечи освободились. Джарлаксл один стоял на сиденье возницы.

С улыбкой на лице дроу щёлкнул правым запястьем, и его волшебный клинок трансформировался из меча в кинжал. Подмигнув, Джарлаксл запустил кинжал в сторону за Даникой, пронзив еще одного монстра и сбив его с задней части фургона.

Он взмахнул шляпой, вызвал другой кинжал и повернулся, чтобы присоединиться к Дриззту, который одолел квартет тварей, попытавшихся атаковать мулов.

– Вы, трое, остаётесь у фургона, – сказал подошедшим дварфам Дриззт.

Когда Джарлаксл спрыгнул вниз возле него и кивнул своему товарищу дроу, Дриззт направился прямо к шумной клюющейся и топающей диатриме.

– Ты ведёшь, я прикрываю, – сообщил Джарлаксл, и Дриззт До’Урден услышал это четкое распоряжение.

Во время того короткого стремительного отступления, в тот момент отчаяния они нашли общий уровень доверия и дополнения друг друга, который Дриззт всегда считал невозможным. Его возлюбленная была в этом фургоне, беспомощная, и всё же он остановился для того чтобы отвлечь на себя первую линию тварей возле мулов, находясь в уверенности что Джарлаксл зачистит место возницы и поможет отчаянно обороняющей Кэтти-бри Данике.

Так они и продвигались, сражаясь, как единое целое. Дриззт шёл впереди, прыгая и нанося режущие удары, в то время как из–за него вылетали серии кинжалов. Каждый раз, когда он заносил скимитар, под его рукой просвистывал кинжал. Каждый раз, когда он нырял и совершал кувырок вправо, мимо него влево летел кинжал, или поток кинжалов – браслеты Джарлаксла предоставляли их неистощимый запас.

Недалеко от них монстры, наконец, одолели диатриму, но это не имело значения, поскольку позади дроу Бруенор уже тянул мулов и фургон вперёд, в то время как Пвент и Атрогейт прикрывали его с флангов, набрасываясь на рискнувших приблизиться тварей. Даника контролировала спальное место, нанося сокрушительные удары любым пытавшимся забраться существам.

Наконец, они покатились вперёд, и враги дрогнули перед ними. Рискуя, Дриззт бросался во все стороны. Его кувырки и прыжки в воздухе снова выглядели безумным танцем смерти. Но при этом эльф был полностью уверен, что летящий кинжал прикроет его, если какой–нибудь монстр отыщет брешь в его обороне.

Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17