Но, как бы ни был Йон подавлен, такую перспективу он отверг. Тогда Чернявский пустил в ход второй вариант: «Использование в политических целях. Чтобы достичь эту цель, мы хотели задержать его в Восточном Берлине на длительное время».

К декабрю 1955 года КГБ потерял к Йону всякий интерес. Да и планы воссоединения Германии к тому времени были отложены в долгий ящик. «Йон чувствовал себя обманутым», – вспоминал Виталий Чернявский. Он оказался в положении соблазненного и покинутого. Его судьбу решил первый председатель КГБ генерал-полковник Иван Серов: «Если хочет, может отправляться обратно. Мы не станем его задерживать»[47].

В марте 1957 года Питовранов был отозван из Германии. Его работа была отмечена орденами Красного Знамени (август 1954), Красной Звезды (ноябрь 1954), званием генерал-лейтенанта (14 января 1956).

Преемники Питовранова в ГДР генералы Александр Михайлович Коротков, Алексей Алексеевич Крохин, Иван Анисимович Фадейкин, Анатолий Иванович Лазарев, Василий Тимофеевич Шумилов, Геннадий Федорович Титов, Анатолий Георгиевич Новиков и их многочисленные сотрудники (Представительство КГБ в ГДР, действовавшее на правах управления центрального аппарата, насчитывало несколько сот человек и подчинялось непосредственно председателю КГБ, в оперативных вопросах – начальнику ПГУ КГБ) при содействии работников МГБ ГДР более чем за 30 лет успешно провели ряд операций (внедрение в правительства Аденауэра и Брандта, а также в западногерманскую Федеральную разведывательную службу ценной агентуры, в частности, в 1949 году был завербован Хайнц Фельфе, ставший позднее начальником контрразведывательного отдела западногерманской разведки и получивший в прессе прозвище "немецкий Филби"; приобретение источников важной секретной информации в структурах НАТО) и другие акции.

В 1956 г. после получения ГДР полного суверенитета произошла реорганизация разведывательного и контрразведывательного аппарата Москвы в Карлсхорсте. Был упразднен многочисленный советнический отдел, произошло существенное сокращение штатов в других подразделениях.

Огромная, насчитывавшая несколько сот оперативных работников резидентура - такой никогда и нигде в мире не было, что достойно занесения в книгу рекордов Гиннеса - значительно уменьшилась в своих размерах. Она превратилась в подразделение по связи КГБ СССР с МГБ ГДР, расположенное в том же Карлсхорсте. Кроме Берлина небольшие группы офицеров связи КГБ остались в окружных центрах республики. Вести агентурную работу на территории Восточной Германии советским разведчиками и контрразведчикам запретили. Конечно, Москва требовала от них информацию о положении между Одером и Эльбой. И ее добывали, используя только личные контакты, деловые и дружеские, среди граждан ГДР.

Главным для советских разведчиков стала работа против ФРГ, других западных стран и НАТО.

Руководство МГБ ГДР и его Главное управление разведки постепенно начало меньше делиться с Лубянкой полученной ценной информацией. Этот процесс в восьмидесятых годах еще более усилился.

Демократическая перестройка в Советском Союзе, которая привела к объединению Германии, положила конец суперрезидентуре секретных служб Кремля в Карлсхорсте.

После возвращения в Москву, 23 марта 1957 года возглавил 4-е (Секретно-политическое) управление и вошел в состав Комитета госбезопасности при СМ СССР. В декабре того же года к 40-летию органов ВЧК-КГБ он был награжден знаком "Почетный сотрудник госбезопасности".

Этот период отмечен возобновлением арестов по политическим мотивам после почти полного их прекращения в начале "оттепели" (). Аресты в московских и ленинградских студенческих кружках в конце гг. последовали после событий в Польше и Венгрии.

Согласно принятому "Положению о Комитете государственной безопасности при Совете Министров СССР и его органах на местах" (утвержденному Президиумом ЦК КПСС 9 января 1959 г.) в задачи КГБ входила также "борьба с враждебной деятельностью антисоветских и националистических элементов внутри СССР", чем и занимались сотрудники 4-го управления. После 5 февраля 1960 г., когда ЦК КПСС и Совет Министров СССР приняли постановление "О внесении изменений в структуру Комитета государственной безопасности при Совете Министров СССР и его органах на местах и сокращении их численности", 4-е управление КГБ было включено в состав 2-го главного управления КГБ. Работой против "враждебных элементов" в контрразведке руководил теперь заместитель начальника 2-го ГУ (с 1961 г.) Филипп Денисович Бобков (впоследствии 1-й заместитель председателя КГБ СССР, генерал армии).

Питовранов 20 февраля 1960 года был освобожден от должности и переведен в распоряжение Управления кадров КГБ. Его кандидатура ранее обсуждалась для назначения на посты начальника военной разведки – ГРУ (об этом, по словам самого Евгения Петровича, ходатайствовал Серов, но сам был назначен начальником ГРУ после ухода из КГБ в декабре 1958 года) и председателя КГБ (по свидетельству ). В итоге 5 марта 1960 года он был направлен в Пекин руководителем Аппарата представительства КГБ при внешней разведке КНР. Его предшественник генерал-майор Владимир Иванович Вертипорох скоропостижно скончался (есть версия о его отравлении китайскими спецслужбами). Уже 18 февраля 1961 года Питовранов был отозван в распоряжение КГБ. Подробности его работы в Поднебесной в период ухудшения советско-китайских отношений до сих пор неизвестны.

С 27 февраля 1962 года Питовранов возглавлял Высшую школу КГБ при СМ СССР им. и ее Совет. Работая в этом качестве, он способствовал разработке теории контрразведывательного искусства, при нем в "Вышке" появилась первая ЭВМ[48]. 29 мая 1964 года он заочно окончил Высшую партийную школу при ЦК КПСС (философское отделение).

14 декабря 1965 года решением Секретариата ЦК КПСС Питовранов был освобожден от работы в органах КГБ и 1 февраля 1966 года уволен в запас по статье 59 пункт «в» (сокращение штатов). Причины такого решения не совсем ясны. Возможно, это связано с борьбой различных группировок в руководстве КГБ в тот период.

После увольнения Питовранова в отставку в 1966 году он при содействии старого друга Бориса Семеновича Иванова, ставшего к тому времени 1-м заместителем начальника ПГУ КГБ, становится заместителем председателя, в 1977 году-1-м становится заместителем председателя, в 1983 году – председателем президиума Торгово-промышленной палаты СССР.

На новой работе Питовранов не забывал о деле всей своей жизни. Вскоре его потенциал был востребован, при помощи того же Иванова. Киселев:

" С приходом в 1967 году в , заручившись поддержкой начальника внешней разведки , увлек Председателя КГБ предложенной Питоврановым идеей активизации разведывательной работы с позиций торгово-экономических кругов.

Их первая личная встреча состоялась в сентябре 1969 года на одной из городских конспиративных квартир. Продолжалась она, против обыкновения, несколько часов. Внимательно выслушав Питовранова, Юрий Владимирович не только дал принципиальное согласие на реализацию проекта, но выразил пожелание лично участвовать в этой работе.

По рекомендации своим размашистым, или как говорили коллеги, «готическим» почерком составил «Докладную» в адрес , и , занимавших высшие партийные и государственные посты. Их согласие поступило в считанные дни".

О встрече с Андроповым Питовранов позднее вспоминал – они беседовали о "работе органов на местах, в Центре, как Центр руководит местными органами, как координируется работа разведки и контрразведки– в общем была обзорная беседа о том, как и чем живет комитет госбезопасности.

- Ты пойми,- говорил Андропов,- я к этим делам мало имел отношения. Имел, но со стороны. Мне тебя отрекомендовали как опытного и умного человека, вот я и решил поговорить.

Я считал Андропова одним из самых сильных руководителей ЦК, но в деле госбезопасности тогда он был новичок и хотел во все вникнуть. Конец беседы был неожиданным для меня. Андропов сказал:

- Мне известно, что у товарища Сталина твердо сидела в голове мысль о том, что нам нельзя ограничиваться той структурой разведывательной работы, которая существует на сегодня. Должны быть какие-то возможности перепроверки данных, получаемых по линии разведки КГБ, по линии ГРУ Нужно какое-то дополнение к тому, что они делают. Так, чтобы это было и конспиративно, и полезно для государства. Подумай над тем, какую структуру, параллельную существующим органам госбезопасности, можно было бы предложить. Но прежде всего нужно все взвесить, обдумать и решить принципиально, стоит это делать или не стоит"[49].

В «Фирму» (так стала называться новая структура) Питовранов стремился привлечь сотрудников госбезопасности. "Из Высшей школы КГБ он пригласил заведующего одной из оперативных кафедр Николая Николаевича Князева, поручив ему, по согласованию с председателем правления ТПП , все кадровое хозяйство многотысячного коллектива. В «Фирме» ему отводилась роль заместителя по контрразведке. Разведывательное направление он предложил одному из своих советников по Берлинскому аппарату Хачику Геворковичу Оганесяну. Тот был во временной опале за бытовое прегрешение, но Евгению Петровичу удалось его отстоять: он обладал разносторонним разведывательным опытом, гибким, изобретательным умом и высокой работоспособностью, что в условиях «Фирмы» имело особое значение"[50].

Сам Питовранов говорил о своей новой работе:

"Моя новая задача, состояла в том, чтобы найти десятка два человек, на которых можно было положиться. Я их нашел. Я не снимал этих людей с их места работы во внешторговских структурах, а просто включал в свою орбиту, нацеливал на дополнительные вопросы. Они стали переключаться с конкретных коммерческих операций на серьезные и перспективные оперативные дела. Мы должны были работать стерильно чисто. Ни в коем случае нельзя было допустить того, что кого-то из нас схватят за руку. Мировой скандал будет. Мы опозорим страну, запятнаем навсегда Торгово-промышленную палату, дадим пищу нашим идеологическим и военным противникам. Поэтому я учил ребят: суют тебе шифр - не бери. Тебе предлагают информации семь верст до небес и все лесом, а ты не слушай никого, никаких документов не бери. Живи своей головой: что у тебя в ней задержалось, о том и доложи, не задержалось - не ври"[51].

В разведке делами «Фирмы» занимался генерал Иванов. По его предложению к работе в новом отделе был подключен сотрудник , благодаря которому мы знаем подробности этой истории.

Все организационные вопросы решались сотрудниками отдела "Ф" с помощником председателя Калгиным. "Оперативные, информационные и прочие, принципиально важные", по словам , вопросы докладывались лично Юрию Владимировичу Андропову.

Положение Питовранова в новой структуре было непростым. так объяснял это :

"Питовранов, ты знаешь, боевой генерал с огромным оперативным опытом, и создание «Фирмы» – его личная заслуга. Очень, конечно, важно, что его идею поддержал Андропов. Но сейчас Евгений Петрович на ответственной работе, требующей от него много времени и сил. и поэтому он физически не в состоянии уделять много времени различным техническим вопросам, это наши с тобой проблемы. Но принципиальные аспекты мы прорабатываем с ним самым тщательным образом... – и после небольшой паузы добавил,– учти, он уже много лет в отставке... Возможно, что-то изменится, но пока будем исходить из реалий...

Мне стало понятно, что хлопоты Иванова по возвращению Евгения Петровича в кадры разведки пока не увенчались успехом".

Тем не менее к 1975 году в двадцати странах мира работали оперработники «Фирмы», "добывая разведывательную информацию в кругах финансистов и предпринимателей"[52].

К середине 70-х «Фирма» стала самостоятельным отделом спецопераций (финансовая разведка, отдел "Ф") Управления "С" (нелегальная разведка) ПГУ КГБ СССР под общим руководством Питовранова (числившегося старшим консультантом) и оперативным – начальника отдела полковника (позднее генерал-майора) Киселева.

Работа в отделе "Ф" сблизила Питовранова с Андроповым. По словам Киселева, атмосфера их встреч была "не просто товарищеской, но искренне уважительной, даже возвышенно-сердечной. В приватной обстановке Юрий Владимирович обращался к Евгению Петровичу не иначе как Женя и даже Женечка".

Питовранов за пятнадцать лет, с 1969 по 1984 год, совершил 184 заграничных поездки, и "очень редко – без оперативных заданий", по словам . Как пример можно привести его пребывание в Португалии после апрельской революции 1974 года. По заданию Андропова он тайно встретился с новым лидером страны генералом Спинолой и установил прямой конспиративный канал связи между руководством СССР и Португалии, о чем и доложил на заседании Политбюро ЦК КПСС, получив высокую оценку .

Проводились и другие операции, имевшие внешнеполитическое значение. Был установлен канал связи с премьер-министром -Й. Штраусом, подготовлена "утечка" информации о негативных высказываниях лидера Югославии Иосипа Броз Тито (в беседах с секретарем ЦК КПСС и Брежневым) о «еврокоммунизме», приведшее к разрыву отношений с генсеком Итальянской компартии Энрико Берлингуэром.

Через «Фирму» осуществлялись деловые контакты с руководством компартий европейских стран.

Сотрудники «Фирмы» оказались причастны и ко внутренней политике, способствовав раскрытию злоупотреблений работников советских загранучреждений (торгпредств и т. п.). "Несколько разработок, которые вел отдел как с позиций Центра, так и за рубежом, завершились нашумевшими судебными процессами. Однако нигде: ни в судебных заседаниях, ни в прессе – не прозвучало ни одной фамилии наших сотрудников. Пусть так и останется, они не тщеславны. Но фамилии их руководителей я назову с гордостью – это были и "[53].

Прямые контакты Питовранова с Андроповым вызывали недовольство 1-го зампреда КГБ генерала армии и начальника ПГУ , ставшего куратором отдела "Ф"в 1979 году – после откомандирования Иванова на пост руководителя представительства КГБ в Афганистане (в этот период Питовранов также неоднократно выезжал в Кабул, где встречался, в частности, с Салехом Даудом, дальним родственником свергнутого афганского короля Захир-шаха и крупным предпринимателем).

По мнению , Крючков препятствовал возвращению Питовранова в кадры госбезопасности (предполагалось его назначение заместителем председателя КГБ по действующему резерву).

По свидетельству Киселева, Крючков "не знал ни его (Питовранова - Авт.) боевой биографии, ни даже воинского звания. Но почему-то был уверен, что его репутация серьезно пострадала в годы репрессий. получил такой заряд явно тенденциозной и необъективной информации, осталось неясно, но к моим заверениям, что все это – плод досужих домыслов, он отнесся с некоторым недоверием".

Тем не менее в апреле 1979 года Питовранов был награжден орденом Ленина.

Вскоре после смерти Андропова (Питовранов периодически навещал его в Центральной Кремлевской больнице) «Фирма» получила тяжелый удар. Заместитель начальника (и парторг) отдела Леонид Кутергин в июле 1984 года не возвратился из загранкомандировки, оставив в Москве свою семью.

Вот как рассказывает непосредственный участник событий:

"Расследование показало, что этот сотрудник оказался гомосексуалистом, на чем его и завербовали спецслужбы.

Это обстоятельство, как бесспорное, стало известно много позже, а сначала все мы склонялись к версии несчастного случая. Тем более, что афганские экстремисты грозились провести террористические акции против советских граждан в ряде европейских столиц.

Эту же версию отстаивал и Евгений Петрович: «Парень из вологодской деревни, из многодетной семьи. Отец погиб на фронте в 1942 году. Война, голод. Заканчивает школу с золотой медалью, едет в Москву, ночует на вокзалах. Без всякого блата поступает в ИНЯЗ – один из престижных вузов. Учится и со второго курса сам становится преподавателем, проявляя исключительные способности и трудолюбие. С четвертого курса становится штатным переводчиком международного отдела ЦК КПСС, регулярно выезжает за границу с правительственными делегациями. Попадает в поле зрения разведки, переходит туда на работу.

Как же человек с такой биографией может струсить и работать на страну, чьи солдаты убили его отца? Нет, здесь что-то не так...»

В жизни оказалось все проще: те же немцы, хозяйничая в смежной стране как у себя дома, как-то прознав о его слабостях, подставили ему опытного агента из «голубых» и отсняли на кинопленку акт прелюбодеяния.

И взяли его, что называется, голыми руками. Прийти с повинной он не отважился. Хотя именно такой мужественный поступок и освободил бы его от всех последующих душевных мук. Да и наказание было бы не самым суровым – во всяком случае без «отсидки» за решеткой.

Расследование этого эпизода продолжалось около года. К сожалению, вскоре к нему добавились еще два подобных случая в других подразделениях контрразведки.

12 августа 1985 года все три события рассматривались на коллегии КГБ, в присутствии всего служебного и партийного руководства.

Никогда ранее мне не доводилось присутствовать на таком высоком собрании, а тут – в первый раз и в незавидной роли ответчика, почти подсудимого. С духом совладал, собрался, а вот с мыслями никак не получалось. Но я знал, что Евгений Петрович переживает вместе со мной.

– Выезжаю в направлении Голгофы,– доложил я ему. Он невесело посмеялся:

– Во-первых, распинать на кресте, я думаю, не станут. Главным «именинником» будет сам Владимир Александрович, ему достанется больше всех, но уже под занавес, когда вас всех отпустят. Наш, в частности, недосмотр очевиден, оспаривать не надо... Держитесь, по окончании позвоните, или, лучше, заскочите на минутку. Жду...

Наверное, мне с коллегией КГБ в этот раз не повезло – она скорее напоминала новгородское вече вперемешку с одесским Привозом. И что там перебранка Мюллера с Шеленбергом?! Слышали бы они, как хлестко и безапелляционно критиковали все присутствовавшие одного начальника разведки! Как дружно они срывали на нем какое-то непонятное миру зло! И ни слова о глубинных причинах всех происшедших в разведке неприятностей, и никаких конструктивных мыслей по преодолению тревожной ситуации. Примитивная, набившая оскомину, ничего не дающая псевдопартийная демагогия. Очевидная дань дежурной проформе, и никакой действительной озабоченности опасными тенденциями в собственной Службе, именуемой государственной безопасностью.

Я искренне переживал за своего начальника, отлично сознавая, что его личная вина минимальна, что внешняя разведка состоит из живых людей, что это – частичка того сообщества, которое именуется советским народом, переживающим идейную деградацию и экономическую катастрофу. Под мудрым руководством КПСС.

После краткого обзорного выступления Крючкова, которое и вызвало столь эмоциональную по форме и беспредметную по существу критику, подняли меня.

– Ну доложите, как вы дошли до такой жизни? – небезыскусно сформулировал первый вопрос Председатель КГБ .

Признаться, я сразу не понял, что понимается под «такой» жизнью и, не

«Вы отвечайте, нечего тут дискутировать!», «Что тут непонятного?» – донеслось из разных мест. – «Да он просто увиливает!»

Сбивчиво и не очень последовательно попытался объяснить, что не хотел «доходить до такой жизни», но и предотвратить ее не сумел.

Наконец услышал спасительное: «Хватит, идите!»

Мне указали на дверь. Секретарь, стенографировавший заседание, тихонько предупредил: «Подождите в приемной».

Вскоре вышел следующий «именинник», за ним – Крючков.

Вердикт оказался скорым и достаточно суровым: мой «коллега» по несчастью схлопотал выговор, мне вынесли более существенный приговор – разжаловать!

Евгений Петрович дожидался меня допоздна. Участливо выслушав, заметил:

– Там за такой же промах – выговор, здесь – разжалование. Видно, нас с вами любят чуть больше. В недавнем прошлом такое дело пахло тюрьмой, не меньше. Так что будем считать, что нам хоть немного, но повезло... Чем предполагаете заняться?

Никаких планов у меня еще не возникло, но некоторые надежды связывал с наличием ученой степени и приглашениями друзей потрудиться в «закрытых» научных или учебных центрах. К тому же, я еще оставался в ученых советах двух институтов.

– Пойду в науку...

– Если что-то не получится, давайте вместе еще поработаем – в Торговой палате. В принципе хозяйство знаете, а детали освоите на месте.– Он по-дружески меня обнял.

Гораздо печальнее оказалось другое решение руководства: «Фирму» со всеми ее местными и закордонными атрибутами ликвидировать, личный состав направить в другие подразделения.

И Евгений Петрович снова, во второй уже раз, вышел в отставку. Тихо, без помпы, без традиционных в таких случаях добрых слов и напутствий. Словно и не было у него шести высоких наград только за руководство Торговой палатой и «Фирмой», как и пятидесяти других боевых и трудовых наград за полувековую и самоотверженную службу Родине... Сам он теплой сердечно проводил сотни ветеранов на заслуженный отдых, а для него таких слов не нашлось...

Понятно, Председателю Чебрикову опускаться до рукопожатия с опальным генералом было бы непрестижно, да и не знал он, видимо, о самом существовании «Фирмы», а вот застенчивость руководства разведки объяснить трудно"[54].

В 1988 году Питовранов вышел на пенсию, оставаясь главным советником Торгово-промышленной палаты.

В начале 90-х годов после смены руководства ТПП (ее возглавил бывший первый секретарь Московского горкома комсомола С. Смирнов) Питовранов был уволен из палаты. В последние годы жизни он работал консультантом представительства Итало-российской торговой палаты в Москве.

В сентябре 1995 года в Москве состоялся процесс по иску Питовранова против тележурналиста Владимира Молчанова по обвинению в клевете (журналист заявил о причастности генерала к убийству председателя Еврейского антифашистского комитета актера Соломона Михоэлса в 1948 году). На суде выступил в качестве свидетеля защиты бывший начальник контрразведки полковник в отставке Федор Григорьевич Шубняков. Он заявил о своем неучастии в убийстве. Его задачей являлось «установление контактов с Голубовым в целях получения информации о настроениях и планах Михоэлса и передача ее Огольцову и министру ГБ БССР Цанаве». Суд закончился мировым соглашением. Молчанов опроверг в эфире свою прежнюю информацию, заявив, что в убийстве Михоэлса виновны высшие руководители Советского Союза и МГБ, а также некоторые подчиненные Питовранова, но не он лично.

В последние годы имя Питовранова появлялось в средствах массовой информации (интервью российским и иностранным журналистам в печати и на телевидении).

2 декабря 1999 года Евгений Петрович Питовранов скончался во время прогулки в возрасте 84 лет. Сын священника – генерал госбезопасности, возглавлявший в разное время советскую разведку и контрразведку, руководивший крупнейшим по значению и численности представительством КГБ за границей и Торгово-промышленной палатой Советского Союза, сотрудник Сталина и Андропова, свидетель и участник нескольких эпох советской истории, похоронен на Троекуровском кладбище в Москве.

«Оттепель»: – эпоха Грибанова

Новый начальник контрразведки, преемник Грибанов происходил из беднейших крестьян. Он родился 18 июля 1915 года в селе Пянтег (Пянт) Чердынского уезда Пермской губернии в семье крестьянина-бедняка.

Родина будущего генерала была своеобразным местом. "За этими местами закрепилась слава одного из торговых центров Прикамья. Местные купцы, скупая хлеб на нижних камских пристанях, сбывали его севернее по всему течению Печоры. Также пермские торговые люди вели торговлю и «печорскими произведениями», то есть рыбой и мехами. Между тем Чердынская глухомань была краем, куда с давних пор ссылали опальных бояр, пленных шведов, польских повстанцев, народовольцев, большевиков. В годах в селах Ныроб и Пянтег отбывал ссылку будущий «красный» маршал Клим Ворошилов. Уже в советское время в родном селе Грибанова восстановили дом, где жил ссыльный Ворошилов. Действительно для расселения политических преступников Чердынский уезд был идеальным местом. Единственным «средством» передвижения являлась река Кама: зимой на санях по льду реки, а летом на лодках, баржах и пароходах"[55].

Через год после рождения сына отец Грибанова умер (в 1916 году) и матери Олега пришлось (из-за тяжелого материального положения) отдать сына на воспитание в детский дом в 1919 году. В 1925 году десятилетний мальчик вернулся в родную деревню.

С 1929 года он жил в городе Чердынь Пермского округа Уральской области и работал учеником продавца в городском обществе потребителей. С 1930 года переквалифицировался в счетоводы (окончил курсы при тресте «Лесосплав») в леспромхозе «Волгокаспийлес». В 1930 году он становится комсомольцем, вскоре - членом бюро Чердынского райкома ВЛКСМ. В январе 1932 года перешел в в районный совет Осоавиахима. В том же году 17-летний уральский комсомолец стал чекистом. С июня 1932 года он работал в полномочном представительстве ОГПУ по Уралу: с 10 июня 1932 года — счетоводом Отдела связи районной комендатуры Чердынского отделения связи, а с 1 декабря того же года — делопроизводителем Березниковского отделения связи.

10 марта 1933 года Олег Грибанов был уволен по сокращению штата, но вскоре вновь принят на службу: с 1 мая 1933 года — фельдъегерем 2 разряда отдела связи Чердынского оперативного сектора ПП ОГПУ по Уралу ( с января 1934 года, после разделения Уральской области на Свердловскую и Челябинскую, – УНКВД по Свердловской области).

Затем в судьбе молодого чекиста были некоторые осложнения. 1 июня 1935 года он был уволен из органов НКВД, «как привлеченный к уголовной ответственности за совершение преступления до работы в органах НКВД». Что было причиной– неизвестно до сих пор. Видимо, преступление было не слишком серьезным, так как уже с 1 августа 1935 года Олег Грибанов продолжил работу в УНКВД по Свердловской области– фельдъегерем 2 разряда отдела связи (с 29 октября 1935 года - 1 разряда). В августе 1936 года он становится помощником инспектора 1-го отделения, а с 15 декабря того же года - инспектором Отдела связи.

Далее карьера медленно, но неуклонно идет вверх. 1 февраля 1938 года Грибанов назначен помощником оперуполномоченного, а 1 февраля 1939 года - оперуполномоченным 5-го отделения 4-го отдела УГБ УНКВД по Свердловской области. В то же время, в 1939 году он окончил трехмесячные курсы усовершенствования оперативного состава при Новосибирской межкраевой школе ГУГБ НКВД.

Работая в секретно-политическом отделе Свердловского управления, Грибанов, возможно, имел отношение к Николаю Ивановичу Кузнецову. Будущий Герой Советского Союза и суперагент 4-го управления НКВД-НКГБ в годы Великой Отечественной войны был в 30-е годы секретным сотрудником органов ОГПУ-НКВД в Свердловске. В 1938 году он был арестован, вскоре освобожден и в 1939 году переехал в Москву.

Карьера Грибанова в Свердловске идет успешно. В 1938 году стал кандидатом в члены партии, партбилет получил через год, в 1939-м.

С 1 августа 1939 года сержант ГБ Грибанов - следователь следственной части, через 2 месяца, 1 октября-старший следователь следчасти, с 1 мая 1940 года — начальник 1-го отделения 2-го отдела (секретно-политического) УГБ УНКВД по Свердловской области. С 20 апреля 1941 года, уже в звании младшего лейтенанта ГБ, возглавлял 1-е отделение СПО УНКГБ, с 20 августа 1941 года — 1-е отделение КРО, с 15 января 1942 года временно исполнял обязанности заместителя начальника КРО УНКВД по Свердловской области. Через 2 месяца становится лейтенантом, а в феврале 1943 года– старшим лейтенантом ГБ. Еще через неделю, после приведения офицерских званий в системе НКВД в соответствие с армейскими, получает звание майора госбезопасности. С 6 августа 1943 года майор госбезопасности Грибанов– заместитель начальника следственной части, с 26 августа 1944 года — начальник следственного отдела, а с 14 мая 1945 года— заместитель начальника УНКГБ (с марта 1946 года - УМГБ) по Свердловской области.

Уральского чекиста отметили наградами – орденом «Знак Почета» (октябрь 1943), медалями– «За отвагу» (апрель 1940 года «за выполнение заданий правительства по охране государственной безопасности»), «За боевые заслуги» (ноябрь 1944 года, за выслугу лет), «За победу над Германией» (9 мая 1945 года), знаком "Заслуженный работник НКВД (февраль 1943). Самым первым знаком поощрения для 24-летнего чекиста стали часы, врученные в сентябре 1939 года «в ознаменование двадцать второй годовщины ВЧК—ОГПУ—НКВД»).

Уральский период службы подполковника ГБ Грибанова (получившего это звание 29 мая 1945 года) закончился 1 апреля 1947 года, когда он был освобожден от занимаемой должности и отозван в распоряжение Управления кадров МГБ СССР.

Тут необходимо вспомнить, что все 9 лет на оперативной работе в Свердловске Грибанов работал под руководством Тимофея Борщева, бывшего не последним человеком среди соратников Лаврентия Берия[56].

Борщев, видимо, и "замолвил словечко" за способного сотрудника перед бывшим своим начальником по Гоглидзе, который к этому времени был кандидатом в члены ЦК ВКП (б), генерал-полковником, начальником УМГБ по Хабаровскому краю и уполномоченным МГБ по всему Дальнему Востоку. В итоге 15 мая 1947 года подполковник Грибанов становится заместителем начальника УМГБ по Хабаровскому краю. Через 2,5 года, 28 марта 1950-го, был отозван в распоряжение УК МГБ СССР и 30 июля 1950 года назначен начальником УМГБ по Ульяновской области.

В Ульяновской области полковник Грибанов (получивший это звание в ноябре 1947 года) сменил еще одного бериевского выдвиженца– полковника Никиту Аркадьевича Кримяна, бывшего руководителя госбезопасности в Ярославле и Армении (жизнь его закончилась также, как и у Борщева и Гоглидзе – расстрельным приговором в 50-е за нарушения законности в 30-х-40-х гг.).

По данным историка М. Тумшиса, "перед прибытием Грибанова в Ульяновск местное УМГБ проверяла комиссия обкома ВКП (б) и признала работу местных чекистов неудовлетворительной. Комиссия установила, что «..не был разоблачен ни один агент англо-американских разведок, работа ведется старыми методами, дисциплина в Управлении не на должном уровне, поэтому имеют место аморальные поступки и нерадивое отношение к работе»[57].

В сентябре 1950 года Грибанов помог в переезде из Краснодара в Ульяновск знаменитому футболисту Николаю Старостину, с 1942 года находившемуся в заключении и ссылке. Вот как описывал эти события Николай Петрович:

«Вспоминаю, что на Дальнем Востоке, в Хабаровске работал заместителем Грибанов, болельщик футбола. Потом его перевели в Ульяновск. Наудачу прошу соединить меня по телефону с ним.

Через несколько секунд знакомый голос:

- Грибанов слушает.

- Здравствуйте, Олег Михайлович. С вами говорит Старостин Николай.

- Здравствуйте, Николай. Где вы?

- У меня сложности: в Москве не прописали, направили в Краснодар. Из Краснодара - в Майкоп. И везде в прописке отказывают.

- Приезжайте ко мне в Ульяновск. Я жду.

Мы с Куровым садимся в поезд и едем к нему.

Видимо, учитывая ситуацию, Грибанов предлагает:

- Выход такой - жить будете в Ульяновске, я вам подыщу квартиру. Но пропишу вас за рекой, в деревне, чтобы не было никаких разговоров.

Итак, меня прописывают у какой-то старухи, а живу я в центре города и начинаю тренировать ульяновское «Динамо»»[58]. К сожалению, уже в следующем 1951-м году Грибанов, выполняя приказ МГБ, был вынужден арестовать Старостина и с извинениями (!) объявить ему приговор Особого совещания о пожизненной ссылке в Казахстан.

На родине Ленина Грибанов пробыл недолго. После смещения с должности и ареста в июле 1951 года министра госбезопасности Абакумова началась "чистка" в МГБ. Коснулась она и контрразведки. Были арестованы начальник 2-го Главка полковник Федор Шубняков, его заместитель генерал-лейтенант Леонид Райхман и другие контрразведчики. Нужны были новые кадры, способные заместить старых чекистов. 3 ноября 1951 года Грибанов вступает в должность и. о. заместителя начальника, а с 4 декабря того же года - заместителя начальника 2-го Главного управления (ВГУ) МГБ СССР. Непосредственным начальником Грибанова был заместитель министра-начальник ВГУ генерал-лейтенант , сменивший арестованного Шубнякова во главе контрразведки. Впрочем, уже в феврале 1952 года он был снят с должности, его планировали назначить начальником контрольной инспекции МВД, но уволили из органов госбезопасности вообще. Заместителем министра-начальником ВГУ в феврале 1952 года стал генерал-лейтенант Василий Степанович Рясной.

После смерти началась новая реорганизация органов госбезопасности, возвратился к руководству ими , генерал-лейтенанта Рясного во главе контрразведки сменил генерал-лейтенант Федотов. Полковник Грибанов продолжал все это время оставаться заместителем начальника контрразведки, теперь именовавшейся 1-м управлением МВД СССР. Начало его службы в центральном аппарате МГБ было отмечено в сентябре 1952 года золотыми часами и месячным окладом («за образцовое выполнение важных заданий МГБ СССР»).

В качестве руководящего работника контрразведки он вошел в созданную приказом Берия одну из трех специальных следственных групп по пересмотру ряда дел («врачей-вредителей», бывших работников Главного артиллерийского управления Военного министерства СССР, «мингрельской националистической группы», «сионистской организации в МГБ»).

Группу по пересмотру дела бывших чекистов возглавил Грибанов. Вместе с ним в группу вошли (согласно приказу Берия) полковники (однофамилец начальника начальника контрразведки) и (соответственно заместитель и помощник нового начальника Следственной части по особо важным делам МВД СССР генерал-лейтенанта ). Приказ был отдан 13 марта 1953 года, группа обязывалась окончить работу через две недели- 27 марта. Уже 21 марта 1953 года большинство арестованных чекистов вышло на свободу, а генералы Утехин, Райхман, Эйтингон, Кузьмичев, полковники Шубняков и Свердлов вновь заняли руководящие посты в МВД СССР.

Дальнейшие реформы и новые назначения в системе госбезопасности (арест Берия в июне 1953 года, создание КГБ при Совете министров СССР в марте 1954 года) не повлияли на положение Грибанова, остававшегося заместителем начальника 2-го Главного управления КГБ (так с марта 1954 года именовалась советская контрразведка). Роль Грибанова – одного из заместителей генерала Федотова постепенно возрастает. Особенно после того, как получившие весной 53-го года назначение на должности заместителей начальника контрразведки генерал-лейтенанты Судоплатов и Питовранов не задержались в главке (Судоплатов, уже будучи начальником 9-го, разведывательно-диверсионного отдела МВД, был арестован в августе 1953 года, а Питовранов в июне того же года уехал в ГДР руководить советскими чекистами).

Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14