И не одно только упорство еретиков в своих лжеучениях побуждало Церковь искать покровительства и защиты у Императорской власти. Это упорство соединялось у еретиков с крайним насилием, вплоть до уголовных преступлений, которые они совершали в отношении православных людейÀ.

Отсюда понятно, почему Карфагенский Собор, как это видно из его 104-го правила, обратился к Императорской власти с просьбой о вооруженной помощи против еретиков-донатистов. Но отсюда явствует и то, почему VІ-й Халкидонский Вселенский Собор, с выражением своей великой признательности за оказанные Императорами Валентинианом и Маркианом услуги Церкви в деле защиты и торжества православия, писал им: «Для сильных болезней нужны и сильные лекарства, и мудрый врач. Поэтому-то Господь всех приставил ваше благочестие к страданиям вселенной, как наилучшего врача, чтобы вы исцелили их приличными лекарствами. И вы, христианнейшие, принявши божественное определение, пред всеми другими приложили приличную заботливость о Церкви, предписывая первосвященникам врачество согласия. Ибо, собрав нас отовсюду, вы употребили все средства, чтобы уничтожить случившееся разногласие и укрепить учение отеческой веры» (Деяние Вселенскигь Соборов, т. III. Казань, 1908, стр. 280).

Вот в чем, по тексту VI-ой новеллы Юстиниана, прежде всего, должна выражаться симфония властей со стороны Императорской власти по отношению к Церкви. Поддержание Православной веры в ее догматах – это самая первая забота Императоров.

Но, как мы видели, теория симфонии требует, чтобы византийские императоры с такою же величайшею заботливостию поддерживали и все другие проявление церковной жизни, что обозначено в тексте теории симфонии словами: «о почитании священства», т. е. Церкви. Под этими проявлениями жизни Церкви, конечно, надо разуметь, прежде всего, власть иерархии, в почитании коей симфония даже видит наибольший успех в процветании царства, канонические законы Церкви и, наконец, имущественное благоденствие Церкви при содействии особых гражданских узаконений.

Что касается церковной власти, то ее самостоятельность сознавалась всеми византийскими Императорами и, хотя не всегда, но признавалась ими неприкосновенной, которой и они сами в делах веры и нравственности должны были подчиняться. В своей речи епископам на Первом Вселенском говорил: «Бог поставил вас священниками и дал вам власть судить мои народы и меня самого; поэтому справедливо, чтобы я подчинился вашему приговору; мне и в голову не придет желать быть судьей над вами» (Проф. . «Патриарх Никон», ч. 1-я. стр. 266). А византийский Император Маркиан в своей речи епископам на VІ Вселенском Соборе сказал: «Мы для утверждения веры, а не для показания какой-либо власти, восхотели, по примеру благочестивого государя Константина, присутствовать на Соборе» (Деяния VІ Вселен. Собора, т. VІ, стр. 54).

Самый процесс заседаний на Вселенских Соборах показывает, что византийские императоры признавали власть Церкви от них независимой. Они не были председателями Соборов, не участвовали в решении соборных вопросов, их присутствие на них не было даже обязательным, а их комиссары, бывшие на Соборах, не оказывали никакого давления на церковное решение. Разумеется, их предложения, как представителей Императорской власти, имели большое значение, но не настолько, чтобы ими предвосхищалось то или другое соборное постановление. Эти предложение поступали только на обсуждение Собора, на его благоусмотрение, причем он мог даже не делать их предметом своего обсуждения (Деяние VІ Вселенского Собора, стр. 215).

По свидетельству Иоанна Епископа Смоленского, участие Императоров на Вселенских Соборах было покровительственным, внешним, имевшим своею целью «соблюдение порядка, мира и церковного благочиния, тогда как только епископы решали религиозные вопросы в качестве Богопоставленных судей... последнее слово всегда оставалось за Церковью» (Проф. . «Патриарх Никон», ч, 1, стр. 258).

По поводу всего сказанного нами об отношении Императоров к Вселенским Соборам следует заметить, что на этих Соборах церковная власть проявлялась как законодательная, как власть высшего управления всею Церковию и как власть судебная. Следовательно, признавая решения Вселенских Соборов от себя независимыми, императоры тем самым считали власть Церкви неприкосновенной во всех функциях церковной жизни.

Во исполнение идеи симфонии властей о почитании Церкви, императоры считали такими же неприкосновенными и все установленные властью Вселенских Соборов св. каноны. Они смотрели на них, как на священные законы, которым должны были подчиняться все члены Церкви, не исключая и их самих. Эти каноны были в их глазах неизмеримо выше гражданских законов, и они считали для себя священною обязанностию согласовать последние с первыми, заботились о том, чтобы гражданские законы не противоречили церковным, и только тогда считали их имеющими силу.

Так, в одном из постановлений Императора Юстиниана сказано: «Церковные законы имеют такую же силу в государстве, как и государственные: что дозволено или запрещено первыми, то дозволяется или запрещается и последними. Посему преступление против первых не могут быть терпимы в государстве по законам государственным».

А в 131-й новелле того же Императора Юстиниана указывается, что такими канонами, с которыми должны согласоваться гражданские законы, признаются – правила Вселенских Соборов и все, ими утвержденное, то есть правила св. Апостолов, поместных Соборов и св. отцов. Кодекс Юстиниана считает Императорский закон, по внутренним делам Церкви противный церковным канонам, не имеющим силы (Проф. М. Зызыкин. «Патриарх Никон», ч. 1, стр. 72).

Точка зрения о согласии закона и канона была постоянным принципом в государственном законодательстве Византии. Поэтому в Эпанагоге говорится, что противоречащее правилам Церкви не должно быть допускаемо, в силу чего сделал постановление об отмене всех законов, противоречащих канонам (Тихомиров. «Монархическая государственность», ч. II, стр. 64–65).

Такое отношение византийских Императоров к церковной власти и установленным ею священным законам побуждало их, наконец, заботиться и о материальном благоденствии Церкви. История христианской Церкви сохранила до наших дней известие о том богатейшем «дарении св. Константина Великого», которое он сделал св. Сильвестру Папе Римскому после того, как он был им крещен и одновременно исцелен от своей болезни. Помимо других важнейших привилегий, св. Константин дал Папе свой собственный дворец в Риме, именуемый Латеранским, и весь город Рим и провинцию с западными областями, а свой трон перенес на восток, в город, назвавши последний по своему имени Константинополем. В той или иной мере дары в пользу Церкви делались и другими византийскими Императорами. Конечно, церковное имущество, главным образом, наростало от приношений верующого народа во исполнение Божественной заповеди о десятинах. Эти приношения поступали в Церковь, как дар самому Богу или Божией Матери и святым, на вечный помин.

Самое главное, на что здесь надо обратить внимание, это то, что означенное церковное имущество закреплялось за Церковью, как неприкосновенное и неотчуждаемое, святыми канонами, о чем нами было сказано во второй главе.

Так как все священные каноны византийскими Императорами признавались неприкосновенными, то и эти правила в глазах их были такими же, почему церковное имущество ограждалось ими особыми законами и даже с страшными проклятиями по отношению к его захватчикам (Проф. М. Зызыкин. «Патриарх Никон», ч. II, стр. 296).

Итак, вот в чем состоит теория симфонии властей. В заключение этой теории выражается вера, что Господь сохранит и еще более ниспошлет византийским Императорам государственных благ, если ими будут соблюдаться правила, заповеданные от Апостолов и св. отцов. Иначе сказать, здесь говорится о том, что Господь не оставит Императоров, а вместе с ними, конечно, и все государство Своими величайшими благами, если они будут руководствоваться в своих отношениях к Церкви симфонияй властей, основанной на тех же Апостольских и святоотеческих правилах, требующих от всех верующих и, прежде всего, от Императоров защиты православной веры и почитания Церкви с ее властью, законами и имуществом.

В теории симфонии властей не указано, что же должна делать для ее осуществления Церковь по отношению к государству, частнее – церковная власть по отношению к власти Императорской. Это вполне естественно. Со стороны Императоров для нарушения симфонии властей была опасность увлечься цезарепапизмом. Но церковная власть не могла произвести нарушения симфонии проявлением папоцезаризма, ибо православной Церкви совершенно не свойственны стремления папизма к господству над государством. Идеал православной Церкви состоит не в политическом властительстве над государствами, а в достижении нравственным подвигом святости и благодати Св. Духа для вечного единение со Христом в Его Царстве и здесь, и на небесах. Это Царство совсем не похоже на политическое, почему Господь и сказал Пилату: Царство Мое не от міра сего (Ин. 18: 36). Стремление Православной Церкви к политической и государственной власти было бы равносильным стремлению к самоотречению и самоуничтожению. Поэтому никто из представителей церковной власти в Православной Церкви одинаково, как в Византии, так и в России, никогда не стремился к папоцезаризму.

Однако, это не значит, что Церковь не участвует в симфонии властей и ничего не должна делать для ее осуществление во взаимных отношениях Церкви и государства. Она очень много делала для этой симфонии. Эта деятельность с ее стороны состояла в том, что она своею православною верою, низведением верующим Божественной благодати Св. Духа в таинствах, чрез молитвы и Богослужения, чрез свое церковное просвещение и воспитание возрождает своих сынов от ветхой к новой чистой и святой христианской жизни. Эта жизнь исключает всякое порочное отношение вообще к людям и заставляет верующих, в частности к Императорам, относиться с благоговением, как к Помазанникам Божиим, свято исполнять их законы и быть преданными им до самопожертвования. Это Церковь так воспитывает своих членов и вместе с тем членов государства, что они, в моменты военных опасностей, объединяются вокруг своего Государя, как один человек, представляют из себя грозную силу для врага, не боятся смерти и совершают чудеса своим героическим духом. Здесь не в теории, а на практике Церковь свидетельствовала чрез воспитание своих духовных чад, до какой высшей меры она участвовала в данной симфонии властей.

Такова была симфония, которая осуществлялась в Византии во взаимных отношениях Церкви и государства . Как видим, она была основною догмою для византийского законодательства и ей приписывалось огромное государственное значение и настолько, что в осуществлении ее видели великое благо для государства, а в нарушении ее – великий для него вред.

С таким значением теория симфонии вошла в авторитетнейшие церковные акты и в государственное законодательство и после Юстиниана. Известно, что на VII Вселенском Соборе было заслушано послание епископов Константинопольскому Патриарху Тарасию, который председательствовал на этом Соборе. В послании находятся такие слова: «Он воздвиг нам рог спасения (Лк. 1: 69) и исправления в доме и богоприятном храме Единородного Сына Своего Господа и Бога Спасителя нашего Иисуса Христа. Этот рог – вы, святейший, а также и занимающие по церковному установлению второе место (в Церкви) боговенчанные и богоизбранные императоры. Священство есть освящение и укрепление царства, а царство – сила и твердыня священства... первое упорядочивает и заботится о небесном, а второе, посредством правовых норм, управляет земным. Ныне поистине средостение правды разрушено, согласие (симфония) одержало верх над разногласиями, разъединение уступило место единению и разномыслие изгладилось» (Проф. Зызыкин. «Патриарх Никон», ч. 1, стр.312–313).

О таком же величайшем значении симфонии властей говорится в послеюстиниановском памятнике государственного законодательства в Эпанагоге Императора Василия Македонянина. Здесь в §8, гл. 3-й отношения между священством и царством, или между Патриархом и царем, уподобляется отношению души и тела, и согласное действие, что то же – симфония между ними, – определяется, как благо государства. Еще сильнее эта мысль выражена в ХII веке в послании к папе Григорию:

«Два предмета, – пишет Император, – в продолжение моего царствования я признавал совершенно отличными один от другого: это власть духовная (т. е. Священство), которая от великого и высочайшего Первосвященника... Христа дарована Его Апостолам и ученикам, как благо неизменное, чрез которое по Божественному праву они получили власть вязать и решить всех людей, а другой предмет – это власть мирская (т. е. царство), обращенная ко временному по Божественному слову: «Воздайте кесарю, что ему принадлежит» – власть, заключенная в своей сфере. Эти две господствующие в мире власти, хотя разделены и различны, но действуют к обоюдной пользе в гармоническом соединении (симфонии), воспомоществуя и дополняя одна другую. Они могут быть сравнены с двумя сестрами – Марфой и Марией, о которых повествуется в Евангелии. Из согласного обнаружения этих властей проистекает общее благо, а из враждебных отношений великий вред» (Проф. Зызыкин. «Патриарх Никон», ч. 1, стр.313–314).

С таким значением теория симфонии властей перешла и к нам в Россию, и притом в ранний период существования нашей Церкви, чрез Â.

Что Юстиниановская симфония была основною догмою для определения взаимных отношений Церкви и государства , об этом свидетельствует действительность русской жизни до тех пор, пока симфония не была нарушена со стороны Царской власти во второй половине ХVII столетия. Эта действительность показывает, что и наши великие князья и цари действовали, как и византийские императоры, в духе этой симфонии. Поэтому и они выступали, прежде всего, как защитники и покровители православной веры, что особенно обнаруживалось на Соборах, которые созывались ими для ниспровержения ересей.

Собор 1441 г. осудил Флорентийскую унию, как известно, при ревностнейшей защите православия великим Московским князем Василием Василиевичем. Еще пред Флорентийским Собором (1438 г.) вел. князь убеждал Московского Митрополита Исидора не ездить в латинскую землю. Но, ввиду упорства Митрополита, сказал ему: «Если уже ты непременно желаешь идти на Собор, то приноси нам оттуда наше древнее православие, которое мы приняли от предка нашего св. Владимира, а нового и чуждого не приноси нам – мы того не примем» ( Толстой. «Рассказы из истории русской Церкви». Москва, 1873 г., стр. 262.). М. Исидор клятвенно обещал исполнить просьбу вел. князя. Но эта клятва была нарушена принятием им Флорентийской унии. Возвратившись в Москву, М. Исидор на первой же литургии поминал Папу, а по ее окончании Архидиаконом было прочитано определение Флорентийского Собора.

Ввиду этого, вел. князь, тут же в храме, обличил изменника М. Исидора, назвал его еретиком, велел низвести недостойного Митрополита с Престола и созвал вышеупомянутый Собор, который не только осудил постановление Флорентийского Собора, но и самого Исидора (Ibid., стр. 268). Вот почему в «Степенной книге» сообщается, что этот князь «един обретеся Богом вразумленный ревнитель по Бозе и по Его истинном законе, который осудил унию, познал Сидора волкохищного ересь, и, скоро обличив, посрамил его» (Проф. Зызыкин. «Патриарх Никон», ч. 1, стр. 155).

Первый Собор против жидовствующих, бывший в 1488 г. и происходивший под председательством Митрополита Геронтия, был созван великим князем Иоанном III. Трое осужденных на этом Соборе еретиков были по указу великого князя подвергнуты торговой казни. Второй Собор против жидовствующих, бывший в 1490 г., происходил под председательством Митрополита Зосимы в присутствии того же великого князя Ивана Васильевича III. Призванные на соборный суд еретики: чернец Захария, Гавриил – протопоп Новгородский – и Дионисий – поп Архангельский, – были осуждены на заточение, преданы проклятию и извержены из сана. На третьем Соборе против жидовствующих в 1504 г., происходившем под председательством Митрополита Симона, также присутствовал Государь Иоанн III. Присутствовал на нем и его сын Василий, а главным обличителем еретиков был преподобный Иосиф Волоколамский. В целях решительного пресечение ереси Собор вынужден был прибегнуть к крутым мерам по отношению к еретикам, почему виновнейшие из них: Иван Волк, Феодор Курицын, Димитрий Коноплев и др. осуждены были на смертную казнь.

На Стоглавом Соборе, бывшем в 1551 г. под председательством Митрополита Макария, присутствовал Царь Иоанн Грозный. Присутствовал он и на Соборе 1553 г., который происходил под председательством того же Митрополита Макария. На этом Соборе были осуждены еретики: Башкин и Артемий. На этом же Соборе, который продолжал свои заседания и в 1554 г., была осуждена и ересь Феодосия Косого. 

На Соборе 1619 г. по делу о справщиках Дионисии, Архимандрите Троицкого монастыря, старце Арсении Глухом и священнике Иване Наседке присутствовал и вместе с двумя Патриархами: Филаретом Никитичем и Феофаном Иерусалимским.

Таким образом, как и византийские императоры, русские великие князья считали своею важнейшею обязанностью заботиться о сохранении во всей чистоте православной веры, что требовалось симфонией властей.

Но последняя, как видели мы, вменяла византийским Императорам в их первейшую обязанность почитать священство, т. е. Церковь и, прежде всего, . Это почитание со стороны великих московских князей и царей по отношению к церковной власти и проявлялось на вышеупомянутых Соборах. По примеру византийских Императоров московские великие князья и цари ограничивали свое участие на Соборах только внешним покровительственным отношением к Церкви. Они только присутствовали на Соборах, но не стремились предвосхищать власть, принадлежащую предстоятелю Церкви, т. е. они не были председателями Соборов.

Так же, как и византийские императоры, наши русские великие князья и государи осуществляли симфонию по отношению к священным законам Церкви, святым канонам. Несомненно, постановления Соборов, которые они сами же созывали, имели значение руководства по церковным вопросам не только для всех верующих русских людей, но и для них самих. Царь Иоанн Грозный на обсуждение Стоглавого Собора, бывшего в 1551 г., представил ранее составленный «Судебник» и 69 письменных вопросов касательно разных сторон церковной жизни. По поводу всего представленного царем были вынесены определения Собора в ста главах, которые обнимали собою все стороны церковной жизни: учение, богослужение, управление, церковный суд, поведение духовенства, монашества и мирян и отношение церковной власти к гражданскойÂ.

В 1621 г., при Михаиле Феодоровиче, был созван Собор в связи с вопросом: нужно ли перекрещивать жениха царевны Ирины Михайловны королевича Вольдемара, который на перекрещивание не соглашался. В силу личных и политических причин желал этого брака. Но Собор не согласился отменить перекрещивание католика. И Царь, как ни тяжко ему было, покорился соборному определению (Л. Тихомиров. «Монархическая государственность» ч. III, стр. 54–65.).

Если же таково было отношение великих князей и царей русских к определениям местных Соборов, то постановление Вселенских Соборов, выраженные в св. канонах, несравненно больше имели для них авторитета и, тем более, что они были ревнителями православной веры и первыми покровителями Церкви.

Вследствие этого, наши великие князья и цари относились к св. канонам, как к законам Божественным и неприкосновенным. Тот же Иоанн Грозный на Стоглавом Соборе говорил епископам, что, если бояре или Царь прикажут им что-либо делать не по правилам св. отцов, то пусть они не слушаются, хотя бы им угрожали смертью (Проф. Зызыкин. «Патриарх Никон», ч. II, стр. 47.).

Так же, наконец, как и византийские императоры, наши великие князья и цари относились, во исполнение все той же симфонии властей, и к имуществу Церкви. Они считали одною из главнейших своих обязанностей заботиться о материальном обезпечении Церкви. Поэтому, начиная со святого Владимира, великие князья и цари, во исполнение Божественной заповеди о десятинах и согласно св. канонам, давали в Церковь свои дары, как Самому Богу, Его Пречистой Матери и святым, и ограждали церковное имущество своими уставами и грамотамиÃ.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Уничтожение симфонии властей византийскими Императорами-иконоборцами и Петром I. Нарушение симфонии властей Алексеем Михайловичем. Патриарх Никон, как защитник русской идеологии. Несостоятельность обвинений Патриарха Никона в гордости.

Таким образом, наши русские великие князья и цари так же осуществляли симфонию или согласие властей, как она осуществлялась византийскими Императорами.

К несчастию, эта симфония в царствование Алексея Михайловича стала нарушаться, и в этом нарушении Россию надо поставить в аналогию с Византией. Не все византийские императоры в отношении своем к Церкви были подобны св. Константину, Феодосию Великому, Маркиану и Юстиниану. Многие из них нарушали начала симфонии. В особенности этим отличались императоры иконоборцы. В их отношениях к Церкви симфония властей была даже совсем уничтожена, так как они единолично главенствовали и над государством, и над Церковию, причем, вследствие нарушения симфонии и ее основ – православной веры и св. канонов, – они делались жестокими ее гонителями.

В таком уничтожении симфонии иконоборческими Императорами Церковь усматривает причину падения Византии. Этот взгляд ее выражается в Четьи-Минеях под 14 числом июня месяца, где мы находим такие слова: «Умножения же ради иконоборныя ереси, и проливания ради кровей безчисленных благочестия исповедников, люто от иконоборцев мучимых, отторжеся запад от области царей греческих, поставив себе царя инаго. И нача Греческий царь единою токмо Грециею обладати, и то не целою; понеже и святый град Иерусалим с Палестиною, и Сириею, и Аравиею, такожде и Египет с подлежащими тому странами во область Сарацинскую взяты быша. Сия же вся грех ради христиан, от истиннаго благочестия отпадших, к ересем же уклонившихся, и иконы святыя поправших, от Бога попустишася».

Такое уничтожение симфонии властей у нас в России случилось при Петре I. Хотя кровавых гонений против православной Церкви, подобных тем, которые воздвигались иконоборческими Императорами, при Петре не было, зато уничтожение симфонии при нем было во всей полноте. Своими противоцерковными реформами, своею личною, противоцерковною жизнию Петр положил среди русского народа начало отступления от православной веры в протестантском направлении, по которому шли еще задолго до появления протестантизма иконоборческие императоры. В силу такого отрицательного своего отношения к православной вере Петр уничтожил и другую основу симфонии – почитание со стороны Императорской власти священства или Церкви. Им упразднена была самостоятельная церковная власть, святые каноны им были нарушены, а церковное имущество было отнято в пользу государства. Такое уничтожение Петром симфонии властей, при его искаженной Самодержавной, вернее – абсолютистской и деспотической Царской власти, – так потрясло исконные начала русского народа, что последний, несмотря на все покровительство Церкви русских царей ХIХ в., уже не мог оправиться и встать на свой заповеданный ему Богом путь осуществление религиозно-нравственного идеала – путь святой Руси. Поэтому здесь, в уничтожении Петром симфонии властей, и была заложена причина гибели России.

Но ничто в мире не делается сразу. Все происходит в порядке постепенности. В силу этого не сразу произошло уничтожение симфонии Петром. Оно имело под собою почву в виде нарушения симфонии, которое началось в царствование Алексея Михайловича вместе с появлением его «Уложения» в 1649 г. и, в частности, Монастырского Приказа.

По «Уложению», Монастырский Приказ был учрежден для суда над духовенством, не исключая Митрополитов, Архиепископов и Епископов, по гражданским делам, которые ранее были в ведении Церкви и подлежали святительскому суду. Это чисто государственное учреждение, имевшее в своем составе (за исключением начального периода своего существования) только светских лиц, было совершенно независимым от Церкви. В соответствии с этим и судьи Монастырского Приказа назначались царем, получали содержание от государства и увольнялись им без всякого сношение с Церковною властью. (Проф. Зызыкин. «Патриарх Никон», ч. II, стр. 261, 263, 265–266.) На практике Монастырский Приказ в своем вмешательстве в Церковные дела пошел далеко за пределы «Уложения». Он судил духовных лиц иногда и по духовным делам; стал участвовать по финансовым делам в Церковном управлении, назначать на духовные должности и заведывать частичной конфискацией церковных имуществ (Ibid., ч. II. стр. 25), при запрещении «Уложением» в его 42-ой статье ХIII главы дальнейшего роста церковных имуществ чрез приобретение духовными властями вотчин (Ibid., стр. 291–293).

На эту последнюю функцию Монастырского Приказа следует обратить особенное внимание, так как, по исследованию проф. Беляева, учреждение Монастырского Приказа вызывалось не столько желанием сделать суд для всех равным и отменить привилегию духовенства в гражданском суде, сколько скрытым стремлением передать церковное имущество государству (Ibid., стр. 294).

Таким образом, здесь, в Монастырском Приказе, мы имеем перед собою покушение на уничтожение одной из двух основ симфонии. Первая основа – догматы православной веры – остаются неприкосновенными Царскою властью; зато здесь нарушается вторая основа симфонии – о почитании священства или Церкви, – отчего нарушается и вся теория симфонии, по слову Ап. Иакова: иже бо весь закон соблюдет, согрешит же во едином, бысть всем повинен (Иак. 2: 10).

Против этого нарушения, как необъятного зла для русского государства, вступил в борьбу Святейший Патриарх Никон, сделавшись, благодаря ей, для нас величайшим защитником симфонии властей и, вместе с этим, – проповедником истинной Самодержавной Царской власти и поборником русской идеологии. Ввиду такого значения Патриарха Никона для русской идеологии, мы считаем необходимым остановиться подробнее на его личности.

Монастырский Приказ вызвал борьбу со стороны Патриарха Никона единственно потому, что был проникнут цезарепапистским духом, который бояре постарались внедрить в душу , желая господствовать над Церковью. Когда появилось «Уложение» (1649 г.), Царю было только 20 лет, а Патриарх Никон был тогда только Архимандритом Новоспасского монастыря и не мог противодействовать осуществлению в жизни деятельности Монастырского Приказа. Сделавшись Патриархом, он смог только добиться временного приостановление его действия. Но после ухода П. Никона из Москвы в Новый Иерусалим, бояре, действуя на слабохарактерного Царя, достигли в полной мере осуществления назначения Монастырского Приказа во всех его расширенных ими полномочиях.

Сознавая всю зловредность для государства и Церкви цезарепапистского духа, П. Никон, как это видно из его сочинения «Раззорение»Â, не мог оставить без протеста деятельность Монастырского Приказа, направленную к лишению самостоятельности Церкви. Прежде всего, он протестовал против вмешательства светской власти касательно суда над духовенством по гражданским делам, отмечая нарушение этим нововведением традиций, которые вели свое начало от византийского и русского государственного законодательства. Вся сила этих традиций, по свидетельству П. Никона, заключалась в том, что они связаны были с заклятиями устава св. Владимира. «Если кто», – говорится здесь, – «нарушит мой устав, будет ли то мой сын или слуга, или кто-либо из моего рода или из бояр, и вмешается в церковные дела Митрополита, которые я дал Митрополиту, и Церкви, и Епископам во всех городах, согласно канонам, тот будет судим и наказан. Если кто попытается захватить суд церковный, он лишается имени христианина, и все такие да будут прокляты св. отцами» (Проф. Зызыкин. «Патриарх Никон» ч. И И, стр. 270).

П. Никон не мог оставить без протеста эту судебную деятельность Монастырского Приказа и потому, что видел в ней повод к еще большему вмешательству в церковные дела и захват церковной власти в светские руки с прямым нарушением св. канонов.

В особенности, одним из таких было вмешательство Монастырского Приказа в управление Церковью. «Что же сказать, – пишет П. Никон в «Раззорении», – о Митрополите Питириме, который в епархиях других епископов и по приказу Царя и вельмож совершает посвящение? Какого великого проклятия он не заслуживает, согласно тому, что избранный светскою властью низвергается вместе с посвятившим! Но теперь Архиепископы, архимандриты и попы в монастыре избраны самим царем, и Митрополит Крутицкий их посвящает» (Проф. Зызыкин. «Патриарх Никон», ч. II, стр. 26).

По поводу такого вмешательства Патриарх Никон заявляет, что для управления Церковью необходимо иметь благодать Апостолов, а не благодать на управление царством (Ibid., 1 ч. 11, стр. 25). Цитируя слова Ап. Павла и овых убо положи Бог в Церкви первее Апостолов, второе пророков, третие учителей, Патриарх Никон спрашивает: «Почему же Царь не назван на первом месте по высоте Царской власти? Каждый должен знать свою меру» (1 Кор. 12, 28–31; Проф. Зызыкин. «Патр. Никон»,ч. II, стр. 27).

В этом захвате царем церковной власти по управлению Церковью Патриарх Никон видит то отступление от Св. Писания и св. канонов, которое будет почвою для появление антихриста (2 Сол. 2: 3). По его словам, Царю следовало бы быть образцом соблюдения св. канонов для всех, и в государственном законодательстве не делать отступления от них. Но это отступление, эта апостасия уже явилась, и потому можно ожидать осуществления предсказаний Апостола о вещах грядущих; исполнения того, что было открыто Богом пророку Даниилу. «Как Мидийская империя, – говорит Патриарх Никон, – была разрушена Вавилоном, а Вавилонская – Персидской, а Персидская – Македонской, а Македонская – Римской, так Римская должна быть разрушена антихристом, а он – Христом». (Проф. Зызыкин. «Патр. Никон» ч. II, стр. 24–25).

Очевидно, Патриарх Никон в понятие Римской империи включает и Россию, как продолжение первой в отношении унаследования от нее Императорской государственной власти, в которой еще св. Иоанн Златоуст видел «удерживающего от среды» (2 Сол. 2: 7), то есть препятствие для появления антихриста.

Так же сильно протестовал Патриарх Никон и против частичной секуляризации Монастырским Приказом церковного имущества.

Хотя секуляризация, произведенная Монастырским Приказом, была частичной и касалась церковных имуществ епископов Московской области и владений патриарших, тем не менее, Патриарх Никон придавал ей огромное отрицательное значение для всего государства. И это понятно, ибо в «Уложении» была проведена мысль, что государство вообще может обращать в свою собственность имущества, которые принадлежат церковным властям и учреждениям. Патриарх Никон ясно видел, что государственная власть своим законодательством намеревается отнять от всей Церкви средство к осуществлению ее высшей задачи – церковного просвещения и воспитания русского народа, и тем предохранить его от гибели.

Отсюда понятно, почему П. Никон в своем протесте против данной секуляризации так настойчиво требовал исполнения государственною властью св. канонов, коими церковное имущество, как собственность Божия, должно быть неприкосновенным и неотчуждаемым (Кормчая; IV Всел. Соб., пр. 24; VI В. С., пр. 29; 1 пр. Двукр. Соб. и 12 пр. VII В. Соб.).

Ясно отсюда и то, почему П. Никон в том же своем протесте указывал, что захват государством церковной собственности влечет за собою страшные наказания от Бога. Он приводил в пример Царя израильского Ахава, который не много взял из того, что посвящено Богу, но гнев Божий пал на весь Израиль. Указывался им и Царь египетский Шишал, которого поразил Господь за поход на Иерусалим с целью овладеть сокровищами Иерусалимского храма, а также ассирийский Царь Сеннахирим, захотевший взять город Иерусалим и осквернить его святыню; Господь рукою Ангела поразил за это смертью 185 тысяч ассирийского войска (Проф. Зызыкин. «Патриарх Никон», ч. II, стр. 38.).

Впрочем, указывал П. Никон и на те несчастья, которые случились в России за частичную секуляризацию церковного имущества, напоминая о жертвах чумы 1654–55 гг., о гибели от чумы бояр, оставленных царем в Москве во главе с князем Пронским, и страшное поражение Василия Шереметьева и князя Ивана Хованского (Ibid,, ч. II, стр. 300–301.).

В предчувствии несравненно больших несчастий, ожидавших Россию за отнятие церковного имущества и за поглощение государственною властью церковной, П. Никон не мог не обратить внимания на свое страшное сонное видение, бывшее ему в 1661 г. в Церкви Новоиерусалимского монастыря за утреней. Св. Петр, Митрополит Московский, явился П. Никону и повелел предупредить , что Богу не угодны его посягательства на церковное имущество и восприятие им на себя архиерейского суда; святитель угрожал страшным наказанием Божиим за поступки Царя, которое разразится над Царскою властью в России. Это наказание было показано в видении П. Никону в виде необычайного огненного пламени, исшедшого из Московского Успенского собора и поглотившого Царский дворец.

Никон смотрел на «Уложение», как на противоканонические реформы, которые должны были вести Россию к гибели. Никон называл «Уложение» проклятою уложенною книгою (Ibid., ч. II, стр. 317). В Монастырском же Приказе он видел начало расцерковление русского государства, которое совершилось при Петре. Идея оцерковления России чрез государственное законодательство, непротивное св. канонам и проникнутое духом Церкви, или ее верою, была основным мотивом деятельности П. Никона и его борьбы с расцерковлением, которое осуществлялось чрез «Уложение» и Монастырский Приказ.

Так как оцерковление Русского государства имело своим источником истинную Самодержавную власть в ее отношении к Церкви на основе симфонии властей; а расцерковление его было ничем иным, как нарушением этой симфонии Царской властью, которая в таком случае уже теряла свой истинный характер, то можно сказать, что борьба П. Никона была исповеднической защитой исконной русской идеологии. Борьба Патриарха была направлена к тому, чтобы Русское Государство возглавлялось истинною Царскою Самодержавною властью, при которой только и возможно осуществление симфонии властей и, следовательно, – процветание Церкви и государства силою православной веры.

П. Никону не суждено было оказаться победителем в этой борьбе. Он пал, ибо его идея оцерковления Русского Государства не была принята царем и в особенности окружавшими его боярами. Никон указал нам путь к возрождению России , которая должна относиться к Церкви на основе симфонии властей.

Поэтому пусть П. Никон будет учителем всех русских православных людей в их стремлении к возрождению нашей родины. Пусть он навсегда останется для нас чистым от того нарекания на его светлый великий образ, которое могло бы подорвать его авторитет в наших глазах, если бы имело под собой достаточное основание. Мы имеем ввиду обвинения П. Никона в непомерной гордыне, которое будто бы свидетельствуется с одной стороны его стремлением к единоличному властительству над Церковью и государством, т. е. наличием в его деятельности идеи папоцезаризма; с другой – его уходом из Москвы в Новый Иерусалим, когда его папоцезаристские стремление не осуществились.

Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 4 5 6 7 8 9