- (2) при изменении социальной роли происходит переключение с одних языковых средств на другие (ср., например, исполнение ролей пассажира и пациента); отказ говорящего от такого переключения -сознательный или по неспособности выбрать нужный регистр общения - ведет, как правило, к коммуникативной неудаче;

- (3) в асимметричных ситуациях речь коммуникантов более эксплицитна, чем в ситуациях симметричных. Например, просьбы, жалобы, самооправдания (тип ролевого отношения Р (X) < Р (Y)) должны быть изложены максимально понятно для того, кому они адресованы: это в интересах самого говорящего. С другой стороны, и в речевых актах приказа, выговора, наставления тип ролевого отношения Р (X) > Р (Y) речь Х-а также должна быть эксплицитна, хотя Y в этом далеко не всегда заинтересован; в речевых актах рекомендации, совета (тот же тип ролевых отношений) в эксплицитности речи заинтересованы оба ролевых партнера.

В симметричных ситуациях степень эксплицитности речи зависит от характера отношений между ролевыми партнерами: чем более официальны они, тем выше степень эксплицитности, и, напротив, чем более неформальны отношения, тем ниже степень речевой эксплицитности (в предельном случае вербальные средства могут замещаться жестами, мимикой или элементами ситуации: ср. общение близких приятелей, собутыльников, любовников и т. п);

- (4) механизм переключения с одних языковых средств на другие при изменении ролевых отношений между коммуникантами предполагает некое соответствие между набором социальных ролей, присущих данному социуму, и набором языковых кодов и субкодов - языков, диалектов, стилей, речевых жанров, речевых клише и стереотипов и т. п. Успех коммуникации зависит от того, насколько хорошо владеют участники общения и тем, и другим набором (т. е. набором ролей и набором кодов и субкодов). Невладение какой-либо социальной ролью (т. е. неумение исполнять ее в соответствии с ожиданиями окружающих), как правило, означает и невладение соответствующей манерой речи: когда нам приходится исполнять чуждые для себя, неосвоенные роли, мы чувствуем себя неуютно прежде всего оттого, что не знаем, что и как надо говорить при проигрывании этих ролей.

Таким образом, члены социума в норме полиглоссны: они владеют разными коммуникативными кодами, обращающимися в данном социуме. Их социальный успех, в частности естественность и эффективность ролевого поведения, зависит от того, насколько совершенно это владение, насколько легко может индивид переключаться с одного кода на другой при смене социальной роли; подробнее об этом см. в (Крысин, 1976).

Фактор вхождения человека в различные малые социальные группы оказывается весьма существенным с точки зрения социальной дифференциации единого национального языка (в частности, русского).

Под малой обычно понимают малочисленную социальную группу, члены которой объединены общей деятельностью и находятся в непосредственном личном контакте, что является основой для возникновения как эмоциональных отношений в группе (симпатии, неприязни и безразличия), так и особых групповых ценностей и норм поведения. К малым группам относят семью, производственный, научный, спортивный, воинский коллективы и некоторые другие.

Различают несколько типов малых групп: формальные и неформальные, первичные и вторичные, референтные (эталонные) и некоторые другие. Общепризнано, что речевое поведение человека при общении с членами его группы отличается от его же речевого поведения вне этой группы.

В разные периоды своей жизни человек является одновременно членом нескольких малых групп - семьи, игровой группы (в детстве), служебной, производственной, спортивной, учебной, групп, формирующихся на основе общих увлечений (болельщики, коллекционеры, автолюбители, цветоводы и т. п.). Однако членство в каждой из подобных групп он ценит неодинаково. Та группа, принадлежность к которой индивид расценивает особенно высоко, членством в которой он особенно дорожит, называется референтной. Влияние такой группы на поведение индивида, на систему разделяемых им оценок и ценностей, на особенности речи важно и значимо. «За немногими исключениями, - пишет по этому поводу Т. Шибутани, - человек рассматривает мир с точки зрения, которая разделяется людьми, непосредственно его окружающими. Стандарты первичной группы ощущаются сильнее, если благодаря конъюнктивным (объединительным) чувствам социальная дистанция между членами группы сокращается... Трудно нарушить ожидания тех, с кем человек себя объединяет, ибо понимание их огорчения вызывает острое чувство вины. Чем привлекательнее группа для ее участников, тем выше давление, обеспечивающее единообразие поступков и мнений».

С лингвистической точки зрения важны следующие особенности группового поведения людей: наличие в группе лидера и аутсайдеров; речевая гомогенность группы; групповые шаблоны речи; диглоссия и полиглоссия.

Коротко рассмотрим каждую из этих особенностей.

Групповые лидеры и аутсайдеры. Не вдаваясь в достаточно сложную проблему лидерства, успешно изучаемую современной социальной психологией, подчеркнем лингвистический аспект этой проблемы: речь лидера обычно влияет на речь других членов группы. «Речевое давление» лидера на группу обычно не осознается членами группы или осознается постфактум. Как правило, результаты такого давления проявляются при внутригрупповом общении, при исполнении индивидом ролей, предписываемых ему его положением в структуре данной группы и в групповых коммуникативных ситуациях. Но известны случаи, когда и в отсутствие лидера или группы, и в ситуациях, когда членство в данной группе перестает быть для индивида актуальным, речь его сохраняет черты, обусловленные влиянием' речи группового лидера. Интенсивность, сила и глубина речевого влияния лидера на других членов группы обычно зависят от яркости личности лидера, от силы его характера, от умения влиять на умы и настроения окружающих и - не в последнюю очередь - от своеобразия его речевой манеры, наличия в речи тех или иных специфических слов, выражений и т. п. В позиции, противоположной позиции лидера, находятся аутсайдеры - лица, недостаточно адаптировавшиеся в данной группе, воспринимаемые остальными ее членами как чужаки. У. Лабов называет аутсайдеров термином lames, которому трудно подыскать идиоматичное русское соответствие (буквально lame - хромой, а также неудачник, «слабак»; ср. принятый в среде компьютерщиков термин ламер). Основываясь на полученном им экспериментальном материале по изучению групп американских подростков, Лабов делает важное наблюдение: аутсайдеры обычно не усваивают культурные и языковые нормы и ценности группы, следуя в своем поведении, в частности речевом, тем привычкам, которые они приобрели как члены других групп, например семьи.

Речевая гомогенность группы. Дорожа мнением группы и своей репутацией в глазах ее членов, человек в присутствии группы строит свою речь с ориентацией на групповые ожидания, на то, как принято говорить в этом узком кругу. Членом группы в его внутригрупповом речевом поведении руководят два взаимосвязанных мотива: с одной стороны, не отличаться по речевой манере от остальных членов группы (насколько это возможно: как известно, некоторые фонетические и интонационные стороны речи не поддаются самоконтролю), а с другой - показать, что он принадлежит к данной группе, что он «свой». В последнем отношении особенно характерна символьная функция языковых знаков: определенные единицы - слова, обороты, синтаксические конструкции - наряду с номинативной и коммуникативной функциями приобретают свойства символа принадлежности говорящего к данной группе. Слова, манера произношения, интонации, играющие роль групповых символов, служат индикаторами, по которым опознаётся «свой»; напротив, человек, не владеющий подобной манерой речи, определяется членами группы как «чужак».

Исследователи называют ряд факторов, способствующих речевой гомогенности группы: 1) фактор сплоченности (чем сплоченнее группа, тем вероятнее ее речевая гомогенность); 2) фактор лидера (чем больше сила речевого влияния лидера на группу, тем вероятнее «следы» такого влияния в речевой манере всех остальных членов группы); 3) фактор времени (чем длительнее контакты членов группы друг с другом, тем вероятнее нивелировка их речевых индивидуальностей, выработка общей манеры общения); 4) фактор регулярности (речевая гомогенность прямо пропорциональна частоте и регулярности внутригрупповых контактов); 5) фактор кода (выработка общей манеры внутригруппового речевого поведения возможна лишь в условиях, когда все члены группы владеют одним и тем же языковым кодом (языком, диалектом, жаргоном и т. п.)- Во вполне возможной ситуации, когда члены группы пользуются разными подсистемами национального языка (скажем, одни - литературным языком, а другие - местным диалектом), вначале преодолеваются языковые контрасты путем подавления большинством группы тех речевых особенностей, которые оцениваются этим большинством негативно, и лишь затем может начаться процесс выработки какой-либо специфической групповой манеры речевого поведения.

Групповые шаблоны речи. Это один из ярких образцов речевой специфики той или иной группы, ее отличий от иных социальных общностей. Подобно тому, как в процессе совместной деятельности у людей вырабатываются определенные стереотипы поведения, регулярность коммуникативных контактов между членами группы ведет к выработке определенных речевых шаблонов. В качестве таковых могут выступать отдельные языковые единицы, фрагменты высказываний и диалогов, имевших место в прошлом группы (или кого-либо из ее членов), своеобразные формы начал и концовок тех или иных речевых актов, также отражающие коммуникативный опыт данной группы, цитаты - как из устных высказываний кого-либо из членов группы (в частности, лидера), так и из литературных произведений. При этом шаблон - вопреки своему названию - используется, как правило, в эмоциональном контексте, специально (шутливо, иронически, с пародийными целями и т. п.) обыгрывается; тем самым к нему привлекается внимание окружающих.

В жизни малых социальных групп велика роль языковой игры. Это характерно не только для таких групп, которые формируются на основе общности интеллектуальных интересов (ср. малые неформальные научные коллективы, семинары, кружки и клубы «по интересам» и т. п.), но и, например, для игровых групп детей и подростков, для учебных классов в школе, для спортивных команд и др. Ср. в этом отношении прозвища, дразнилки, любимые присловья (типа наше вам с кисточкой, бонжур-покедова и т. п.), переделки слов и выражений (большое пожалуйста - по аналогии с большое спасибо. калёной метлой - как объединение двух фразеосочетаний: калёным железом и новая метла), бытующие как раз в устном речевом общении малых групп и являющиеся шаблонами, отличающими данную группу от всех других.

Диглоссия и полиглоссия. Эти свойства речи членов малых групп проявляются в том, что при внутригрупповом общении они используют одни языковые средства, привержены одной манере речевого поведения (в предельном случае это может быть особый групповой жаргон), а при общении вне группы переключаются на иные коммуникативные средства. Поскольку (как уже отмечалось выше) человек является одновременно членом нескольких групп, постольку можно говорить о его диглоссности и даже «полиглоссности» или хотя бы об элементах этих явлений. В современном обществе, где контакты между различными слоями и группами регулярны и интенсивны, речевые различия между малыми группами не могут быть резкими. Скорее, можно наблюдать частотные различия в использовании тех или иных языковых средств, предпочтение определенных вариантов (из числа «разрешаемых» языковой нормой) и т. п. Однако в принципе вхождение индивида в несколько разных малых групп обусловливает совмещение в его идиолекте разных речевых манер, каждая из которых актуализуется при общении в пределах соответствующей группы (семьи, учебного класса, бригады, спортивной команды, компании приятелей и т. п.).

Переключение с одной манеры на другую происходит под влиянием таких факторов, как социальная роль говорящего (например, в роли члена семьи он активизирует одни речевые навыки, в роли члена спортивной команды - иные и т. д.), адресат (ср. общение с членами семьи - и с прохожими), тема (обсуждение тем, связанных с производственной деятельностью говорящего, может «включать», активизировать манеру речи, свойственную ему как члену определенной производственной группы), наличие/отсутствие социального контроля и самоконтроля (при наличии социального контроля или самоконтроля - обычно это бывает в официальных условиях общения - преобладает манера речи, «изобличающая» говорящего как члена формальных социальных групп; в отличие от этого при снятии социального контроля и ослаблении самоконтроля - в условиях непринужденного общения - активизируется манера речи, свойственная говорящему как члену неформальных объединений) и некоторых других.

Из сказанного ясно, что социальная роль и вхождение человека в малые социальные группы - это такие факторы, которые в наибольшей степени обусловливают использование языка его носителями. Динамический характер этой обусловленности очевиден: такого рода переменные, как роль и членство в группе, могут получать различные значения в процессе речевой коммуникации. Носители языка, принадлежащие к разным социальным слоям, по-разному используют языковые средства при одних и тех же значениях указанных переменных (социальная маркированность языковых средств - еще одна проблема, связанная с социальной дифференциацией языка, но не достаточно самостоятельная и заслуживающая отдельного обсуждения; см. об этом, например. Тем самым социальная дифференциация языка получает как бы двоякое выражение: в виде социально обусловленных подсистем (таких, как местные диалекты, городские койне, социальные и профессиональные жаргоны, литературный язык) и в виде социально маркированных языковых средств, используемых говорящими, которые принадлежат к тем или иным общественным слоям и группам, в зависимости от условий коммуникации, от функционально-стилистических характеристик речи.

Место речевого общения в коммуникативном акте.

В науке о языке при изучении речи всегда пытались учитывать тот факт, что речь, развертываясь в неречевом окружении, испытывает влияние экстралингвистических факторов.

На современном научном уровне роль этих факторов впервые была показана . Позднее эта традиция - учитывать влияние экстралингвистических факторов при интерпретации речевых текстов - была продолжена в работах , , .

Но, к сожалению, эти работы не оказали большого влияния на исследовательскую практику языковедов того времени. Гораздо больший резонанс получил принцип учета влияния экстралингвистических факторов на производство речи после того, как он был сформулирован в «Тезисах Пражского лингвистического кружка (в 1928 и 1929 гг.), а затем в работах его членов.

Среди других экстралингвистических факторов в работах пражцев основное внимание было уделено цели высказывания. В качестве исследовательского принципа было выдвинуто «элементарное требование анализировать все свойства языка, связанные с тем, что язык является инструментом, под углом зрения задач, для выполнения которых эти свойства предназначены».

Не случайно, что наиболее популярная в шестидесятые годы модель коммуникативного акта (КА) была предложена Р. Якобсоном, одним из членов Пражского кружка.

В модификации Д. X. Хаймса модель Р. Якобсона имеет такие компоненты, или факторы: 1) отправитель, 2) получатель, 3) форма сообщения, 4) канал связи, 5) код, 6) тема, 7) обстановка (сцена, ситуация). В шестикомпонентную модель Р. Хаймс ввел компонент «тема» и вместо многозначного термина «контекст» термин «обстановка».

На построение модели Р. Якобсона оказали влияние, кроме того, работы К. Шеннона и Н. Винера. Модель КА Р. Якобсона - это интерпретационная абстрактно-теоретическая модель, средство связи между эмпирическим и теоретическим уровнями исследования. Она более точно, по сравнению с работами пражцев, отображала экстралингвистические факторы, однако высокий уровень обобщения, воспринятый из работ по теории связи, способствовал теоретическим спекуляциям, но снижал ее эвристическую ценность для эмпирического уровня.

Кроме того, эта модель представляла шаг назад по сравнению с телеологической (целевой) моделью пражцев - в ней отсутствовал фактор «цель высказывания», т. е. в модели утрачено то, что было некогда заслугой Пражского кружка.

Фактор «цель высказывания» соотносим с содержанием, вкладываемым в психологии личности и в психолингвистике в понятие мотива деятельности, а в социологии - в понятие интереса.

В советской психолингвистике (теории речевой деятельности) понятие мотива является одним из основных наряду с понятиями деятельности, действия, операции, цели, смысла и т. д. В частности, понятие смысла (слова, речевого высказывания) определяется через соотнесение мотива (речевого действия) к цели (речевого действия).

В целом модель Р. Якобсона имела логицистский характер, а последующие годы показали, что психологизированные и социологизированные модели КА, построенные в психологии, в психолингвистике, в социальной психологии, в социолингвистике с учетом конкретных исследовательских задач, являются более адекватными.

Несомненным достоинством модели Р. Якобсона следует считать то, что он однозначно сформулировал мысль об иерархической организации элементов модели с доминированием одного из элементов в конкретном КА. Справедливости ради нужно упомянуть, что мысль об иерархическом строении элементов ситуации общения содержится и у , и у К. Черри, но достоянием широких кругов лингвистов, если судить по цитациям, она стала именно в формулировке Р. Якобсона.

Многим моделям КА (в большинстве своем абстрактно-теоретическим), построенным лингвистами, присущ по крайней мере один недостаток - в этих моделях гипертрофирована роль языковых средств (как следствие вполне понятной переоценки языковедами объекта своей науки) и в неоправданно редуцированном виде отображена экстралингвистическая реальность, на фоне которой протекает речь.

Альтернативой такому изоляционистскому изучению речи оказались попытки социолингвистов и психолингвистов, отчасти психологов и социологов: Hymes, Gumperz, Steger, Deutrich, Schank, Schutz, Watzlawick, Beavin, Jackson, Dreitzel, Gerhardt, Акофф, Эмери.

Можно вполне обоснованно утверждать, что основной тенденцией в социолингвистических и особенно в психолингвистических моделях является усиление антропоморфности модели КА. Социолингвистические и психолингвистические модели отображают коммуникантов с их социальными и психологическими характеристиками, существенными для интерпретации вариативности речевых высказываний. Коммуниканты отображаются в модели не как аналоги технических устройств, передающих и получающих сигналы, а как носители тех или иных социальных функций, как личности, имеющие свою социальную историю1.

Естественно, в изучении речевого общения больших успехов добились социальные психологи и социологи, так как объект их исследований в речевом общении феноменологически гораздо шире исследовательского объекта лингвистов.

С другой стороны, в социальной психологии и социологии существует уже традиция изучения общения, а в лингвистике, вернее социолингвистике и психолингвистике, она только складывается.

С рубежа шестидесятых годов появляется серия работ Е. Гоффмана и М. Аргайла, посвященная исследованию социально-психологических аспектов общения.

Начиная с выхода книги «Проблемы общественной психологии» [1965], в СССР публикуются работы, в которых исследуются проблемы общения. В первую очередь следует назвать исследования и и исследования, проводящиеся под их руководством.

В социально-психологических работах почти полностью из поля зрения выпадает речевая коммуникация, осуществляемая в структуре взаимодействия (общения). Такое исключение речевой коммуникации из процесса общения ведет к их неразличению, к неопределенности предмета исследования.

Поэтому психолингвистический подход к изучению речевого общения, при котором последовательно различаются речевая коммуникация и интеракция (социальное взаимодействие) коммуникантов, более адекватен при исследовании социального фона речи.

Последней по времени была книга «Психология общения» 1974-го года, в которой проблема соотношения речевой коммуникации (общения) и интеракции, по сравнению с лингвистическими работами предстала в «перевернутом» виде: предметом исследования стала не речевая коммуникация, а психологический механизм интеракции, которая в лингвистических работах обычно фигурирует в виде структурной модели, отображающей элементы ситуации общения и их отношения и, естественно, не отображающей самого процесса общения.

Прежде чем перейти к анализу проблемы влияния экстралингвистических факторов на производство речи, предлагаемому теорией речевой деятельности (точнее, той частью теории речевой деятельности, которая обычно называется теорией (речевой) коммуникации), остановимся на некоторых социолингвистических моделях КА.

Кроме работы Д. Хаймса «Этнография речи», которую можно рассматривать как содержательную характеристику операциональных координат описания речи, были предприняты еще попытки создать интерпретационные модели.

Имеет смысл рассмотреть модели КА, построенные Н. Диттмаром и группой исследователей под руководством Г. Штегера.

Диттмара восходит к известной «модели речевого поведения» Дж. Р. Серля в интерпретации Д. Вундерлиха.

В модели А. Диттмара в отличие, например, от модели Р. Якобсона факторы КА представлены классами однородных факторов.

1. Фактор «ситуация общения» состоит из таких элементов ситуации, как «место и время», роль x - и роль у - коммуникантов», «предметы внешней среды, визуально воспринимаемые коммуникантами».

2. Предпосылки ролевого речевого поведения автор делит на общие (знание темы и общественных норм, способность коммуникантов к перцепции, мышлению, способность к ассоциации, абстрагизации, генерализации, решению задач и т. д.) и актуальные (мотивировка взаимодействия, обоюдные гипотезы о перцептивных способностях, предположение о физическом и психическом состоянии в момент общения; понимание коммуникантами своей роли и роли партнера, ролевые ожидания коммуникантов по отношению друг к другу).

3. Экстравербальное поведение - использование неязыковых знаков в общении. На их функционирование оказывают влияние внешние условия, обстоятельства; отношение невербального поведения к вербальному (например, в смысле коммуникативной ценности вербального и невербального канала); осознание невербального поведения как коммуникативного, сознательное употребление его в этой функции; наличие внешней обратной связи (экстравербальные реакции адресата) на информацию адресанта; вид сообщаемой информации (информативная, коммуникативная, ориентированная на координацию взаимодействия).

4. Лингвистические и паралингвистические качества сообщения (паралингвистические, фонолого-синтаксические, логические и когнитивные свойства высказывания).

5. Вид отношений между высказываниями коммуникантов (адресант просит адресата об одолжении, в чем-то отказывает, становится неуверенным, убеждается в чем-то; адресант дает советы и т. д.), здесь речь идет о прагматических аспектах высказывания.

Ранее построенные модели в понятийном отношении не представляли единства, они описывались частично в общенаучных терминах, частично в понятиях, заимствованных из смежных наук (так, например, в модели Р. Якобсона использованы понятия теории связи). Естественно, недостаток этих моделей не в том, что при их построении заимствовались понятия из других наук, а в том, что они заимствовались фрагментарно, несистемно и поэтому в процессе интерпретации экспериментальных данных не могут быть использованы помологические предложения теории, из которой заимствовались понятия.

У Н. Диттмара сделана попытка использовать теорию ролей в ее социально-психологическом варианте (хотя ориентация всей статьи социолингвистическая), дополнив ее понятиями, описывающими те фрагменты поведения коммуникантов, которые в теории ролей или не описываются (общие предпосылки ролевого поведения, лингвистические и паралингвистические аспекты высказывания), или описываются на чрезмерно (для лингвистики, естественно) высоком уровне абстракции (экстравербальное поведение).

Автор в соответствии с основными положениями социолингвистики как пограничной дисциплины пытается использовать систему понятий, адекватную для описания ролевого речевого поведения, целиком заимствованную из социологии. Стремясь увеличить объяснительную силу модели, Н. Диттмар повышает психологичность модели и вводит фактор «общие предпосылки ролевого речевого поведения», которые в теории ролей обычно не входят в предмет теории.

Модель КА Н. Диттмара - это пример реализации тенденции к антропоморфности, о которой уже шла речь выше. Введением понятия роли в модель КА отображен тот факт, что в КА люди фигурируют как носители социальных функций, что их речевое общение развертывается в структуре социальных отношений. Кроме того, понятие роли дает возможность отобразить социальные связи коммуникантов, идущие за пределы конкретного КА, и позволяет представить КА не как изолированный акт общения, а как один из актов, протекающих в некоторой социальной системе.

Таким образом, у Н. Диттмара тенденция к антропоморфности реализована как отображение в модели личностных (социальных и психических) качеств коммуникантов. Для дальнейшего изложения необходимо подчеркнуть два важных момента.

Во-первых, стремление автора «психологизировать» модель, как результат понимания того, что социологические модели КА менее адекватны для описания речевого поведения по сравнению с социально-психологическими и психолингвистическими, именно из-за своей высокой степени абстрактности.

Во-вторых, и это для нас, пожалуй, самое важное, в модели КА Н. Диттмара едва ли не впервые был учтен тот факт, что общение (речевое и неречевое) протекает на разных уровнях опосредования (не в том смысле, что могут соупотребляться языковой и неязыковые коды) и поэтому место собственно речевого общения в КА может быть различно.

Другая интересная попытка построить объяснительную модель КА осуществлена под руководством Г. Штегера. Была построена не только абстрактно-теоретическая модель КА, но и дано концептуальное обоснование модели. Цель построения модели - дать аппарат для описания и по возможности для объяснения наблюдаемого неречевого и речевого поведения.

В целом модель КА Штегера должна рассматриваться как попытка построить социолингвистическую модель, но, и это весьма примечательно, почти всем социологическим понятиям дается психологическая интерпретация, авторы модели пытаются показать психологические механизмы элементов процесса общения, описываемых социологическими понятиями.

Для авторов модели психологическая интерпретация - это возможность увеличить объяснительную силу модели - без анализа психологических механизмов общения социологическое описание речевого и неречевого общения превращается в феноменологическое описание, обладающее во многом меньшей объяснительной силой по сравнению с социально-психологическим или психологическим объяснением.

Тенденция к увеличению степени антропоморфности модели КА у Г. Штегера проявилась в углубленной социологической и психологической трактовке таких элементов модели, как «говорящий», «слушающий», «речевое и неречевое поведение».

Поведение, образ действий коммуникантов понимается как реализация социальных отношений в исторически конкретных, обусловленных обществом формах, как субъективная форма их существования.

Общество, в соответствии с определением понятия поведения, - это «системная совокупность взаимодействий индивидов».

Для процесса общения в конкретном КА ролевой репертуар и иерархия ролей существенны: ролевой репертуар личности в данном обществе предполагает, регламентируемый ролевыми экспектация-ми определенный объем знаний, навыков и умений, привносимый в КА.

Иерархия ролей в ролевом репертуаре коммуниканта детерминирует систему мотивов его деятельностей и поэтому может служить инструментом интерпретации смысла его речевых и неречевых действий.

Каждая социальная позиция связана системой отношений с другими позициями, «в направлении» этих отношений и в их структуре протекает ролевая деятельность. Согласно понятию сегмента роли (ролевого сегмента), введенного Р. Мертоном, каждая позиция имеет столько сегментов, сколько социальных отношений связывают ее с другими позициями. Например, школьный-учитель как носитель определенной роли вступает в общение с 1) директором школы, 2) со своими коллегами - учителями той же школы, 3) учениками, 4) их родителями, 5) гораздо реже имеет официальные контакты с учителями других школ и т. д. Эти ролевые деятельности определяют количество сегментов социальной позиции и в конечном итоге обусловливают качества владельца роли как коммуниканта (количество и номенклатура кодов, навыки порождения и восприятия «ролевой» речи, навыки ориентации в ролевых ситуациях общения и т. д.).

Совершенно не случайно коммуниканты в модели Штегера отображены с большой степенью детализации. Влияние всех экстралингвистических факторов на производство речи опосредуется человеком, производителем речи, поэтому это влияние значимо для речепроизводства в той степени, в какой оно учитывается коммуникантом осознанно (в процессе оперативного контроля) или неосознанно, когда ориентировка в ситуации общения и выработка или выбор планов речевой деятельности осуществляются на уровне навыков - автоматически.

Отображая коммуникантов с большой степенью детализации, авторам модели удается показать социальные связи данного КА с другими КА и «социальную историю» коммуникантов. И первое, и второе в модели отображается в виде ролевого репертуара коммуникантов, социальная роль по своей сути представляет собой в свернутом виде историю социальных взаимодействий коммуниканта.

Без психологической интерпретации эвристическая ценность этого утверждения невелика. Для интерпретационной модели КА существенно то, что социальные роли являются индикатором наличия у коммуникантов социального опыта, а его наличие предполагает определенный уровень развития психических качеств личности1.

Весьма показательны два допущения, на основе которых строится модель Штегера. Опираясь на работы Дж. Ф. Сирла, И. Фрезе, В. Камла, И. Коппершмидта, авторы модели постулируют общность структуры речевой и неречевой деятельности. Сама форма постулирования этого допущения как гипотетического утверждения со ссылкой на философские спекулятивные работы характерна для уровня исследования многих проблем речевого общения за рубежом.

Дело в том, что утверждение о тождественности структуры речевой и неречевой деятельности в советской психологии является экспериментально доказанным и теоретически обоснованным. На основе этого утверждения о тождественности структуры речевой и неречевой деятельности теория речевой деятельности использовала развитую систему понятий теории деятельности (, , ) для описания речевого общения.

Второе предположение, лежащее в основе модели, гласит, что позиции, ролевая структура личности, ее статус, видимо, понимаемый как уровень престижа, которым обладает человек в качестве владельца определенного репертуара ролей, усвоенные умения и навыки, знания, система ориентиров (эталонов различных видов восприятия) образуют единую систему значений, служащую программой порождения деятельности в конкретных социальных ситуациях.

У Б. Бернстайна - известного английского специалиста по проблемам социализации и воспитания - эта проблема, являющаяся сейчас одной из центральных в исследованиях речевого общения, сформулирована более категорично.

«В процессе коммуникации индивиды овладевают своими ролями. В этом смысле роль представляет собой совокупность общественных усвоенных значений, благодаря которым индивид в состоянии вступать во взаимодействия, имеющие устойчивые взаимосвязанные и санкционированные формы. В соответствии с этим роль можно считать комплексной деятельностью кодирования, под контролем которой находятся образование и организация специфических значений и условия для их передачи и воспроизведения. Если действительно верно, что коммуникативная система, которая обусловливает внешнее выражение определенной роли, по сути своей является системой речевых актов (speech), то мы можем различать основные роли с точки зрения контролируемых ими форм речи (speech forms). Влияние специфических форм речи или кодов превращает окружающий мир в матрицу особых значений, которые посредством речевых актов превращаются в часть психической реальности. В то время как личность учится согласовывать свое поведение с лингвистическим кодом, который является выражением роли (вернее сказать, он является вербальной формой существования роли), ей становятся доступными различные системы отношений. Система значений, которая передает ролевую систему, в ходе индивидуального развития влияет на личность и определяет ее поведение в целом. При таком ходе рассуждений языковое опосредование роли становится основным носителем значений: благодаря специфическому лингвистическому коду конструируются системы значений, опыт организуется особым образом и устанавливается социальная тождественностью.

В общем виде мысль Б. Бернстайна сводится к тому, что язык и акты речевого общения опосредуют отношения между культурой и ребенком, усваивающим эту культуру. Естественно, языковое и речевое опосредования не являются единственными каналами овладения культурой, самым существенным для ребенка посредником между ним и культурой является взрослый человек, затем активность ребенка опосредуется деятельностями, в структуре которых он присваивает предметы культуры, точнее сказать, опосредуется формами деятельности, операциями, если использовать понятия теории деятельности. Другими словами, овладение культурой опосредуется наличным, постоянно растущим социальным опытом индивида. Аналогично этому, социолект, усваиваемый в процессе общения, служит средством овладения культурой, средством осмысления новых сведений, умений, навыков.

Поэтому совершенно справедливо утверждение Б. Бернстайна, что «форма социальных отношений или более обобщенно, социальная структура, создает различные языковые формы, или коды, и эти коды опосредуют в принципе овладение культурой и таким образом обусловливают поведение» .

Действительно, с психологической точки зрения справедливость этого тезиса о роли языка в онтогенезе личности не нуждается в особом доказательстве.

Исходя из этого, можно полагать, что отображение коммуникантов в модели КА в виде ролей, представляющих социальный опыт общающихся, коррелирующий с лингвистическими характеристиками порождаемых текстов, вполне обоснованно.

Таким образом, предположение Г. Штегера о том, что ролевая структура личности, ее ролевые деятельности образуют систему значений, которая служит программой порождения деятельности в конкретных социальных ситуациях, может быть обоснованным и доказательным только при психологической интерпретации.

С психологической точки зрения речь идет о том, что роли (ролевые деятельности, ролевые экспектации) личности определяют усваиваемый ею объем знаний, набор исполняемых деятельностей и, следовательно, речевые и неречевые умения и навыки, сформированные у личности, и, наконец, систему значений и смыслов слов, речевых и неречевых действий. Сформированные в процессе становления личности модели внешней деятельности сохраняют свою структуру и при внутреннем, умственном проигрывании этой деятельности, и это дает основание предполагать существование «ролевого» мышления.

Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3