Глава 3. Анна Ахматова и эмиграция
Насколько бы трагична не была судьбы поэтессы, какие бы трудности не появлялись на ее пути: арест сына и мужа, расстрел первого мужа, запрет на печать ее произведений, изгнание из Союза Писателей, Ахматова всегда оставалась русской поэтессой. Ахматова сливается с русским народом, считая своей Родиной всю страну. Анна Андреевна восприняла судьбу России, как собственную судьбу. Вместе с Родиной она несла свой крест до конца, не изменила ни ей, ни самой себе.
Как то в разговоре с она сказала «желание русского поэта стать иностранным – немыслимо. Такого не может быть, несмотря на «биографические последствия». От них никуда не уйдешь. Работать в русской поэзии – великая честь, и вместе с честью приходится принимать и последствия.» [18] .
8 мая 1910 года Анна Ахматова вышла замуж за Николая Гумилева и они уехали на месяц в Париж, это было первое знакомство Анны Андреевны с заграницей, о которой она писала: «Прокладка новых бульваров по живому телу Парижа (которую описал Золя) была еще не совсем закончена (бульвар Raspail). Вернер, друг Эдиссона, показал мне в "Taverne de Panteon" два стола и сказал: "А это ваши социал-демократы, тут - большевики, а там - меньшевики". Женщины с переменным успехом пытались носить то штаны (jupes-cullottes), то почти пеленали ноги (jupes-entravees). Стихи были в полном запустении, и их покупали только из-за виньеток более или менее известных художников. Я уже тогда понимала, что парижская живопись съела французскую поэзию»[19].
В 1917 году начинается Октябрьская революция. Анна Ахматова говорила : «В сущности никто не знает, в какую эпоху живет. Так и мы не знали в начале 10-х годов, что живем накануне Первой европейской войны и октябрьской революции» [20]. Ахматова не смогла принять Октябрьскую революцию, для нее, уважающей русскую культуру, воспитанной на вечно нравственных ценностях, глубоком уважении к личности человека, это была катастрофа, которая может разрушить привычную для Ахматовой русскую жизнь. И все же, когда в марте 1917 года – Николай Гумилев (муж Ахматовой) уезжает в Лондон служить в Русском экспедиционном корпусе, и у нее появляется возможность уехать с мужем, она остается в России, но она остается со своим народом, который она любила и не могла оставить в беде, и полностью разделила его трагедию.
Мне голос был. Он звал утешно.
Он говорил: "Иди сюда,
Оставь свой край глухой и грешный.
Оставь Россию навсегда.
Я кровь от рук твоих отмою,
Из сердца выну черный стыд,
Я новым именем покрою
Боль порожений и обид".
Но равнодушно и спокойно
Руками я замкнула слух,
Чтоб этой речью недостойной
Не осквернился скорбный слух.
Революция прошла, не оставив и следа от привычной Анне Андреевне России. «Нам возвращаться некуда», – говорила она о людях 10-х годов.
17 июля 1922 года написал письмо, в котором говорилось «Комиссия … должна предоставить списки и надо бы несколько сот подобных господ выслать за границу безжалостно. Очистить Россию надолго. … Всех их — вон из России.» В результате многие писатели, поэты, художники и музыканты, были высланы, большинство решило не дожидаться ссылки и эмигрировали за границу сами, навсегда покинув Родину. Уезжают близкие Ахматовой люди: Б. Антреп, А. Лурье, О. Глебова - Судейкина. Анна Андреевна остается, она уверена, оставшись на Родине, можно было все искупить и исправить.
Не с теми я, кто бросил землю
На растерзание врагам.
Их грубой лести я не внемлю,
Им песен я своих не дам.
Но вечно жалок мне изгнанник,
Как заключенный, как больной.
Темна твоя дорога, странник,
Полынью пахнет хлеб чужой.
А здесь, в глухом чаду пожара
Остаток юности губя,
Мы ни единого удара
Не отклонили от себя.
И знаем, что в оценке поздней
Оправдан будет каждый час;
Но в мире нет людей бесслезней,
Надменнее и проще нас.
В своем докладе "На путях к народу и народности» пишет: "Как метко бьет это стихотворение ("Не с теми я, кто бросил землю") в тех, кто очень легко расставался с родиной в последние десятилетия, кто находился в несравненно более благоприятных условиях, нежели были А. Блок и А. Ахматова в годы граждане кой войны"
Многие эмигранты оправдывались перед Ахматовой долгие годы, многие признали, что были не правы, многие настаивали в правильности своего решения. Артур Лурье писал Ахматовой : «А что я могу тебе сказать? Моя "слава" тоже 20 лет лежит в канаве, т. е. с тех пор, как я приехал в эту страну. Вначале были моменты блестящего, большого успеха, но здешние музыканты приняли все меры, чтобы я не мог утвердиться. Написал я громадную оперу "Арап Петра Великого" и посвятил ее памяти алтарей и очагов. Это - памятник русской культуре, русскому народу и русской истории. Вот уже 2 года, как я безуспешно стараюсь провести ее на сцену. Здесь никому ничего не нужно и путь для иностранцев закрыт. Все это ты предвидела уже 40 лет тому назад: "полынью пахнет хлеб чужой". А вообще - живу в полной пустоте, как тень».[21] Борис Анреп же, уезжая, сказал « Я люблю покойную английскую цивилизацию разума, а не религиозный и политический бред» [22]. На что Ахматова ответила ему стихами.
Высокомерьем дух твой помрачен,
И оттого ты не познаешь света.
Ты говоришь, что вера наша – сон,
И марево – столица эта.
Ты говоришь – моя страна грешна,
А я скажу – твоя страна безбожна.
Пускай на нас еще лежит вина, –
Все искупить и все исправить можно.
Вокруг тебя – и воды и цветы.
Зачем же к нищей грешнице стучишься?
Я знаю, чем так тяжко болен ты:
Ты смерти ищешь и конца боишься.
1 января 1917
И позже в том же году:
Ты – отступник: за остров зеленый
Отдал, отдал родную страну,
Наши песни и наши иконы
И над озером тихим сосну.
Для чего ты, лихой ярославец,
Коль еще не лишился ума,
Загляделся на рыжих красавиц
И на пышные эти дома?
Так теперь и кощунствуй и чванься,
Православную душу губи,
В королевской столице останься
И свободу свою полюби.
Для чего ж ты приходишь и стонешь
Под высоким окошком моим?
Знаешь сам, ты и в море не тонешь
И в смертельном бою невредим.
Да, не страшны ни море, ни битвы
Тем, кто сам потерял благодать.
Оттого-то во время молитвы
Попросил ты тебя поминать.
1917. Слепнёво
Характерно в этом отношении письмо Ахматовой в редакцию журнала "Литературные записки", написанное в связи с тем, что одна из русских зарубежных газет напечатала ее стихи.
"В литературном приложении к газете "Накануне" от 30 апреля с. г. (1922. - Л. П.), - писала Ахматова, - были напечатаны мои стихотворения: "Как мог ты..." и "Земной отрадой сердца не томи..." со следующим примечанием: "Печатаемые здесь два новых стихотворения Анны Ахматовой должны появиться в России в альманахах "Утренники" и "Парфенон". Оба стихотворения доставлены редакции без моего согласия и ведома. - Анна Ахматова".
Этот маленький инцидент свидетельствует об определенной напряженности, существовавшей между поэтессой и ее эмигрантскими читателями. Это не мешало им охотно перепечатывать и дальше ее стихи - Ахматова оставалась для них символом скорбящей и плачущей России, изнывающей под большевизмом. [23]
Среди остававшихся в России близких по духу и творчеству Ахматовой людей практически все были так или иначе затронуты жестким идеологическим диктатом советского. «Такой судьбы не было ни у одного поколения, – писала Ахматова в январе 1962. – Блок, Гумилев, Хлебников умерли почти одновременно. Ремизов, Цветаева, Ходасевич уехали за границу, там же были Шаляпин, М. Чехов, Стравинский, Прокофьев и половина балета». Таким образом Ахматов а описывает, по истине всей духовной элиты своего поколения. В том же 62-ом она пишет стихотворение, которое окончательно развеивает все сомнения по поводу причин, побудивших Анну Ахматову остаться в России. Она не стала эмигрировала не потому, что считала это противным чести, причина была одна – она хотела остаться именно русским поэтом.
Прав, что не взял меня с собой
И не назвал своей подругой,
Я стала песней и судьбой,
Ночной бессонницей и вьюгой.
Меня бы не узнали вы
На пригородном полустанке
В той молодящейся, увы,
И деловитой парижанке.
