Рецензия на:

Брейфогл. Еретики и колонизаторы: строительство Российской империи в Закавказье. Изд-во Корнелльского университета. Итака; Лондон, 2005. XVII, 347 с.*

Отечественная история. 2006г.

История России как многонациональной империи, процесс ее территориального расширения, анализ механизмов управления, факторы поддержания политической целостности все чаще привлекают в последние годы внимание исследователей как в России, так и за рубежом. Важнейшей частью данной тематики является история миграций и колонизации - процессов, в рамках которых сопрягались "имперская" и "человеческая" составляющие территориального роста Российского государства. Автор рецензируемой монографии, профессор Университета штата Огайо Николас Брейфогл рассматривает указанные вопросы под особым углом зрения: в центре его исследования - история религиозных движений духоборов, молокан и субботников, переселенных в 1830-х гг. в Закавказье и составлявших там вплоть до конца XIX в. одну из главных опор имперской власти.

Насыщенная парадоксами история религиозных диссентеров, выселенных на нестабильное имперское порубежье и ставших здесь проводниками политики центральных властей, но в конечном счете порвавших с государством в ходе ряда драматических конфликтов - ставит перед исследователем целый ряд вопросов. Прежде всего, это вопрос об особенностях управления религиозной сферой в Российской империи. Провозглашая "первенство и господство" православия, государство в то же время терпимо относилось и к "иноверию", узаконивало его существование в пределах империи. Важнейшей предпосылкой такой терпимости была территориальная локализация "иноверия", позволявшая если не исключить, то свести к минимуму конфликты с господствующей Церковью. В этих условиях появление крупных неправославных течений в гуще великорусского населения нарушало сложившийся баланс, для восстановления которого требовалось новое территориальное размежевание, достигнутое путем выселения духоборов, молокан и субботников в Закавказье. Значительно секуляризовавшееся к началу XIX в. государство стремилось уже не столько уничтожить "вредоносные секты" (хотя подобные соображения и высказывались частью сановников), сколько найти для них нишу в территориально-религиозной структуре Российской империи, сделать их одним из звеньев в необычайно пестрой конфессиональной мозаике государства.

Переселение в Закавказье, отчасти решившее указанную проблему, заметно изменило отношение властей к религиозным диссентерам. Они все чаще фигурируют теперь на страницах официальных документов как образцовые проводники имперской колонизации. Акцент делается главным образом на их принадлежность к великорусскому этносу, а не на религиозное инакомыслие. Надо сказать, что изгнанные из центральной России приверженцы религиозного инакомыслия в целом оправдали ожидания тех администраторов, которые хотели видеть в них орудие имперского освоения окраин. Попав в крайне непривычные для них условия Закавказья, крестьяне-великороссы сумели создать там жизнеспособные социальные структуры и процветающую экономику. Духоборы, молокане и субботники стали незаменимы для имперских властей в Закавказье как поставщики продуктов, они предоставляли жилье и подводы для путешествующих чиновников, составляли штат прислуги в их домах. Благоустроенные духоборческие и молоканские деревни нередко служили местом размещения почтовых станций, полицейских участков и прочих правительственных учреждений. Организованные духоборами и молоканами грузоперевозки серьезно способствовали победам русских войск во время боевых действий против Турции в 1и особенно в 1гг. Созданные духоборами отряды самообороны позволяли поддерживать порядок на местах в условиях слабости официальных правительственных структур.

Анализируя бытовой уклад духоборов, молокан и субботников в Закавказье, Брейфогл останавливается на таких важных проблемах, как причины экономического успеха религиозных диссентеров, особенности их отношения к окружающей природной среде и традиционному хозяйственному укладу Закавказья (тема "империя и экология"), взаимоотношения с местным населением. Автор отмечает,

* Nicholas B. Breyfogle. Heretics and Colonizers: Forging Russia's Empire in the South Caucasus. Cornell University Press: Ithaca; L., 20p.

С. 207

что экономические успехи духоборов, молокан и субботников во многом определялись благоприятной конъюнктурой - благосклонным отношением местных властей, предоставлением крупных подрядов. Вместе с тем большую роль сыграли и религиозно-ментальные установки представителей данных течений - этика честного труда, акцент на взаимопомощи. К сожалению, этот чрезвычайно интересный вопрос, дающий богатый материал для сопоставления с историей западноевропейского протестантизма, затронут в исследовании лишь вкратце.

Говоря о хозяйственной практике духоборов, молокан и субботников, Брейфогл подчеркивает, что в основе ее лежало стремление не столько изменить окружающую природу и традиционный экономический уклад, сколько "вписаться" в них. Умелое использование местных условий как раз и было одной из причин процветания религиозных диссентеров. Что же касается взаимоотношений с местным населением, то они отнюдь не сводились к конфликтам (хотя таковые и имели место) и тем более не укладывались в схему "господство и подчинение". Выходцы из Великороссии вступали в многообразные хозяйственные, культурные, торговые отношения с местными народами, многому учились у них и, в свою очередь, способствовали распространению принесенных из России приемов ведения хозяйства. Брейфогл отмечает, что, в отличие от белых поселенцев в зонах европейской колонизации, представители русского религиозного инакомыслия не выработали концепций расового превосходства над местным населением и расовой сегрегации (следует отметить, что привлечение сравнительного материала по истории колонизации составляет сильную сторону исследования). В целом деятельность духоборов, молокан и субботников в Закавказье примерно до середины 1880-х гг. может рассматриваться как "история успеха". В чем же заключались причины последовавших затем драматических событий - конфликта духоборов с властями по поводу военной службы, прогремевшего на всю Россию эпизода с "сожжением оружия" и эмиграции значительной части религиозных диссентеров (как духоборов, так и молокан с субботниками) за пределы России?

Брейфогл показывает, что эти события - как и любой крупный социальный конфликт - были вызваны сложным комплексом причин. С одной стороны, в среде религиозных диссентеров развивался хорошо известный религиоведам процесс превращения "секты" в "церковь", выражавшийся в оформлении официальной иерархии, отказе от радикализма первоначального вероучения, стремления пойти на компромисс с окружающим миром и т. д. Наиболее отчетливо эта эволюция проявилась в среде духоборчества. В рамках данного течения неуклонное "сползание" к компромиссу с миром вызывало протест радикально настроенных представителей движения, которые объявили о возвращении к изначальным заветам духоборчества - ненасилию, пацифизму, общности имуществ. В то же время этот общий для различных религиозных течений процесс разворачивался в Закавказье на фоне глубинных изменений в природе российской государственности. Речь шла не столько о возросшей в конце XIX в. идеологической нетерпимости самодержавия (хотя и это обстоятельство, безусловно, сыграло свою роль), сколько о заданном еще в эпоху Великих реформ векторе движения России к так называемому "современному государству" с характерными для него принципами унификации и стандартизации.

События конца XIX в. отчетливо показали, что сравнительно безбедное существование религиозных диссентеров на окраине империи было возможно лишь в условиях традиционно-сословного государства с его пестротой локальных правовых пространств и специальных статусов для различных категорий населения. Унифицирующее "современное государство" во всеоружии своих инструментов (железные дороги, единая налоговая система, всеобщая воинская повинность, общегосударственная система образования и здравоохранения) рано или поздно должно было положить конец особому статусу диссентерских общин и тем самым подорвать основы их благоденствия. Введение воинской повинности в Закавказье в 1886 г., наиболее болезненно отозвавшееся в среде духоборчества, послужило детонатором открытого конфликта. Противоречия были, по сути, непримиримыми: каждый шаг как властей, так и духоборов, какими бы намерениями он ни был вызван, вел лишь к обострению противостояния и тем самым выводил конфликт на новый уровень. Разрешить ситуацию могла лишь радикальная мера, и таковой стала эмиграция значительной части духоборов в Канаду. Одновременно представители и других ветвей религиозного инакомыслия - молокане и субботники - стали испытывать все большее давление со стороны властей, побудившее значительную их часть также выселиться за пределы России (в США, Мексику и др.). Показательно, что и за пределами России крестьяне-утописты, мечтавшие о возвращении к изначальной чистоте своего учения, не смогли достичь выполнения своих желаний. Конфликты с властями, пусть и не в столь жесткой форме, повторились и в странах Западного полушария, что говорило о принципиальном противоречии между представителями радикального религиозного инакомыслия и природой "современного государства".

История русских религиозных диссентеров в Закавказье, представляющая собой чрезвычайно сложный феномен, освещается в монографии под разными углами зрения - с позиции религиоведения и тендерного анализа, в контексте истории империй, миграций и колонизации, истории повседневности, крестьянской культуры и др. Представляется, что автор сумел успешно воспользоваться богатым научным инструментарием. Вместе с тем к исследованию можно предъявить ряд претензий. С точки зрения логики изложения материала, повествование следовало бы начать с краткого описания истории религиозного сектантства в России и истории присоединения Закавказья к Российской империи - двух процессов, на стыке которых и возник феномен закавказских диссентерских общин. Относящийся к истории религиозных диссентеров материал оказался рассредоточен в книге по главам, повествующим о взаимоотношении переселенцев из центральной России с окружающим миром (властями, местным населением Закавказья, природной средой). В результате, зачастую теряется событийная канва истории диссентерских общин, остается неясной природа многих связанных с этой сферой явлений. Так,

С. 208

касаясь истории духоборчества, было бы интересно более подробно проследить становление и развитие системы управления в "Духобории", природу лидерства у духоборов. Последний вопрос имеет принципиальное значение, поскольку именно он (наряду с вопросом о воинской повинности) явился причиной раскола в среде духоборов и стимулировал их конфликт с властями.

В целом же можно утверждать, что рецензируемая монография представляет собой серьезный вклад в изучение истории России. Широкое введение исследования в научный оборот (в том числе его перевод на русский язык) будет, безусловно, способствовать обогащению различных направлений отечественной историографии.

, кандидат исторических наук (Московский государственный университет им. )

С. 209