3. Выступая за охрану окружающей среды, за зеленый мир, я в то же время выступаю против крайностей экологизма, когда забота об Эко (Доме) затмевает или отодвигает на задний план заботу о Человеке, о его развитии и совершенствовании. К сожалению, такие люди (их все чаще называют экологическими алармистами и экстремистами) появились. Защита ими Природы выливается в стремление остановить Прогресс и даже в стремление вернуться "Назад к природе", жить примитивной жизнью первобытного человека.

К тезису 22

Когда путают гуманизм с антропоцентризом, то возникает ситуация, подобная той, которую описывает Пол Куртц: “Ныне многие защитники животных осуждают гуманизм, подозревая его в исключительном пристрастии к человеческому роду, тогда как, по их убеждению, такое же право на существование следует признавать за всеми формами жизни на планете” (см.: П. Куртц. Мужество стать: Добродетели гуманизма. Пер. с англ. — М., 2000, с. 138).

К вопросу о том, что "гуманизм имеет свои границы".

В отличие от гуманизма религия менее скромна. Как это ни удивительно, она, с одной стороны, принижает человека, а, с другой, возвеличивает его. Согласно библейским представлениям человек создан по образу и подобию Бога, является предметом его забот, а место обитания человека — Земля — рассматривается как центр Вселенной. Это, в сущности, детский взгляд на вещи. Ребенок чувствует-сознает свою слабость, беспомощность и в то же время воспринимает весь окружающий мир как свой дом, где хозяевами [самыми могущественными существами] являются его родители, старшие родственники.

Справедливы слова Шеллинга: «Наивно думать, как человечество полагало раньше, что вся вселенная, все бесчисленные, удаленные от нашей маленькой Земли и независимые от нее светила созданы для пользы и блага человека, так же наивно считать, как это было в позднее время, которому открылся более широкий взгляд на космическое целое, что все в нем выглядит как наша Земля, повсюду обитают человекоподобные существа, являющиеся последней целью».

К тезису 23

Религия не просто ненаучна, вненаучна, а антинаучна, агрессивно настроена против научного знания, мракобесна по сути. Например, Библия рассказывает о всяких чудесах, нарушающих законы природы. Иисус Навин якобы остановил солнце (“И остановилось солнце, и луна стояла...” — Навин, 10; 13). Иисус Христос превратил “5 хлебов и 2 рыбы” в многие тысячи хлебов и рыб, накормив ими “5 тысяч мужей” и наполнив ими еще “двенадцать коробов”(Марк, 6; 41-44), ходил по воде “аки по суху”(Марк, 6; 48-51), в одно мгновение превратил воду в вино, оживил умершего Лазаря, труп которого разложился и смердил. Это всё чудеса, противоречащие элементарным научным представлениям.

А что стоит история с сотворением мира и человека богом?! Ученые на протяжении столетий по крупицам собирают факты, информацию об эволюции нашей части Вселенной, о происхождении жизни на Земле, о становлении живой природы, о происхождении человека. Наукой установлено множество бесспорных фактов, которые камня на камня не оставляют от библейских сказок о происхождении мира и человека. И что же? Проповедники религии продолжают повторять эти сказки так, будто они вовсе не сказки, а быль, истина. Какое смятение в головы людей они вносят этими якобы былями! Ведь современный человек уже в школе получает минимум научных знаний о себе и о мире. Как он может совместить эти библейские легенды с научными представлениями?! Остается ему либо не доверять науке, либо плюнуть на логику и принять обе противоречащие версии происхождения мира и человека. И тот и другой вариант губителен. Недоверие к науке ведет к обскурантизму, к диким, невежественным представлениям. Принятие же обеих версий означает скорую или медленную смерть логического мышления. Алогизм в практическом плане ведет к тому, что можно говорить и делать всё, что угодно. Это либо сумасшествие, либо легкомыслие и безответственность.

Рассказывая о чудесах и тому подобных явлениях сторонники религии этим прививают неискушенным людям неуважение к науке, научному знанию. А от неуважения к ненависти и мракобесию один шаг.

В прошлом ученых служители религии сажали в тюрьмы, сжигали на кострах, подвергали разным гонениям. Сейчас этого нет. Открытая агрессия против науки, ученых сменилась неявной или завуалированной агрессией: в виде борьбы с абортами, выступлений против экспериментов по клонированию человека, распространения антинаучных представлений в системе образования, через средства массовой информации, шельмования всех, кто не верит в бога и доверяет только науке.

По поводу абортов. Католическая и православная церкви выступают категорически против абортов, приравнивая их к убийству человека. Сейчас в метро и других общественных местах можно видеть плакаты с осуждением аборта как убийства ребенка. Приравнивание абортов к убийству — чудовищная логическая диверсия[10]. Бесчеловечность аборта пытаются доказать ссылкой на бесчеловечность убийства. Бедная женщина, которая идет на аборт по разным негативным обстоятельствам, подвергается со стороны религиозных деятелей дополнительному моральному шельмованию. Ей и так плохо-тяжело, а тут еще фактическое обвинение в убийстве, которое наносит ей еще одну моральную травму...

По всем канонам науки и здравого смысла жизнь человека начинается не с его зачатия, а с его рождения, т. е. с появления на свет. Рождение и смерть знаменуют собой начало и конец человеческой жизни. Путь от зачатия до рождения — это путь от небытия к бытию. Здесь еще нельзя вполне определенно говорить о том, что человек есть. А если нельзя говорить об этом определенно, то нельзя и аборт оценивать однозначно как убийство. Убить можно только то, что есть, живет. Нельзя убить то, что еще не существует. Пока ребенок не вышел из утробы матери на белый свет, он — часть организма женщины и его жизнь до последних месяцев беременности неотделима от жизни женщины. Неотделима до такой степени, что если все-таки эту "жизнь" искусственно отделить, то ребенка, т. е. человека не получается. Вот почему такой аборт всеми нормальными людьми расценивается не как убийство, а как хирургическая операция.

Чем-то приближающимся к убийству можно расценивать только искусственно вызванный выкидыш мертвого ребенка, который в иной ситуации (но в то же самое время) мог появиться на свет живым. И опять же однозначно оценивать искусственно вызванный выкидыш мертвого ребенка как убийство нельзя. Это весьма сложный вопрос. Выкидышу может предшествовать провоцирующая его ситуация, например: женщина может испытывать сильнейший стресс или даже быть не вполне вменяема. Другие люди, общество не могут знать всех обстоятельств поведения, жизни женщины в последние месяцы ее беременности и поэтому они не могут, не имеют права однозначно квалифицировать выкидыш мертвого ребенка как убийство. Здесь, как и в других подобных случаях, должен действовать принцип презумпции невиновности.

Вот почему только женщина — как субъект, как личность, как человек — только она одна может оценить, что с ней происходит и произошло, только она — распорядитель возможной жизни-нежизни своего ребенка. Никто другой!

Заранее обвинять женщину в убийстве того, чего еще нет и может не быть, — тяжкий моральный грех.

По поводу клонирования человека. В США под давлением религиозных организаций принят закон, по которому запрещено государственное финансирование опытов по клонированию человека, его клеток, тканей и органов. Это самый настоящий обскурантизм.

В ноябре 2001 г. одна частная американская фирма произвела успешные опыты по клонированию некоторых клеток человеческого эмбриона. Это большой прорыв в познании механизма роста и размножения клеток человеческих тканей и органов. Открывается путь к использованию этого механизма в медицинских целях, т. е. к выращиванию в искусственных условиях аналогов заболевших органов и тканей человеческого организма. И что же? Сразу же религиозные деятели подняли крик. С заявлениями осуждающего характера выступили руководители двух самых крупных христианских конфессий — папа римский Иоанн-Павел II и патриарх Алексий. Один наш священник, выступивший по телевидению с комментариями по поводу этих опытов, поставил их на одну доску с бесчеловечными опытами фашистских врачей над пленными в Освенциме. В самих США эти опыты осудил президент Д. Буш и, более того, в связи с этим поставлен вопрос о законодательном запрещении клонирования человека и человеческих клеток в принципе. Между тем, правильно сказал один ученый: запретить клонирование человека — то же самое, что остановить восход солнца. К опытам по клонированию человека у религиозных деятелей — как сверхконсервативных людей — какое-то пугливое отношение. Вместо того, чтобы разобраться с этими опытами объективно, непредвзято, рассудительно — судорожная эмоциональная реакция отторжения. А ведь клонирование — не выдумка человека и тем более не плод его изощренного ума. Оно имеет место в природе. Однояйцовые близнецы — не что иное как результат естественного клонирования оплодотворенной яйцеклетки. Клоны человека живут среди нас и в них нет ничего монстроподобного!

Религия спекулирует на незнании. Чем меньше мы знаем, тем больше испытываем тревогу, страх, неуверенность в себе, тем легче верим во всякие небылицы и вымыслы. “Кто ничего не знает, тот вынужден всему верить” — говорил Эбнер-Эшенбах.

——————

В Новом завете читаем: “Смотрите, (братия,) чтобы кто не увлек вас философиею и пустым обольщением, по преданию человеческому, по стихиям мира, а не по Христу” (К колоссянам, 2; 8). Я услышал этот совет апостола Павла “не увлекаться философиею” 7 января 1999 г. от двух девушек, которые на рынке возле станции метро распространяли очередной номер журнала Свидетелей Иеговы “Пробудись!” Разговорился с ними и одна из них, узнав, что я философ, открыла Библию и зачитала указанный отрывок из послания апостола Павла. Этим она продемонстрировала как верующие относятся (или должны относиться) к философии. Мне было грустно слышать от девушек такие слова в адрес философии. Ничего не поделаешь, Библия продолжает и сейчас делать свое черное дело. Конечно, девушки — начетчицы и вряд ли по-настоящему понимают то, что цитируют. Ведь по большому счету они и подобные им верующие отвергают с легкостью необыкновенной право на существование целой отрасли культуры, приравнивая ее к болтовне, к пустословию или, как они выражаются, к пустому обольщению.

Апостол Павел точен: он указывает на два источника философствования: предание человеческое и стихии мира. Под преданием человеческим он скорее всего имел в виду книги античных (дохристианских) философов и свидетельства о них различных доксографов. Под стихиями мира он имел в виду чувственный опыт как основу научных изысканий и философских размышлений. В сущности, в указанном фрагменте послания апостол Павел говорит не только о философии, но и о науке, поскольку именно наука непосредственно занимается исследованием стихий мира. Вот вам завет одного из столпов религиозной веры: сторонитесь философии и науки, поскольку они не “по Христу”, вне христова учения.

Интересен аргумент, к которому прибегает апостол Павел. Он считает, что именно в Христе “сокрыты все сокровища премудрости и ведения” (Там же. 2; 3). Вся премудрость и всё ведение, т. е. вся философия и вся наука, — в Христе. А вне Христа они лишь “пустое обольщение”, имеющее “вид мудрости” (Там же. 2; 23).

К чему приводит такое пренебрежение философией и наукой, можно видеть на примере “умников”, о которых с горькой иронией писал М. В. Ломоносов: “Оным умникам... легко быть философами, выучась наизусть три слова: бог так сотворил, и сие дая в ответ вместо всех причин.” (. Избр. филос. произв. М., 1950. С. 397). Ведь в сущности религия выступает против таких фундаментальных человеческих качеств как любознательность и любопытство, против естественной тяги человека к поиску-установлению истины, к знанию. "Нам после Христа не нужна никакая любознательность; после Евангелия не нужно никакое исследование" — заявлял Тертуллиан, один из отцов христианской церкви.

Вот еще пример. Калиф Омар после захвата Александрии приказал сжечь Александрийскую библиотеку — богатейшее хранилище книг и свитков в тогдашнем мире. Обосновывая свой приказ, он привел следующий довод: "Книги этой библиотеки согласуются с Кораном или нет; если они согласуются с Кораном, они излишни и их следует сжечь; если же они не согласуются с Кораном, они вредны и их следует сжечь. Таким образом, в любом случае библиотеку следует сжечь".

* * *

Сейчас, в ситуации религиозного бума, переживаемого Россией, некоторые философы и ученые пытаются навести мосты между религией и наукой, возрождают теорию двойственной истины, говорят о многознании (разном знании об одном и том же). Появился даже журнал под таким названием ("Полигнозис"). Что на это можно сказать? Если всё истинно, то истинна и ложь, т. е. всё ложно. Об этом говорил Аристотель еще 2300 лет назад: "Кто объявляет все истинным, тем самым делает истинным и утверждение, противоположное его собственному". Не может быть двух разных истин об одном и том же и не может быть двух разных знаний об одном и том же. В современном обществе именно наука олицетворяет познавательную мощь человечества. Все остальные формы общественного сознания занимаются чем угодно, но только не производством знания. Поскольку религиозные деятели и всякие мистики претендуют на владение истиной (отличной от научной), они тем самым вступают в конфликт с наукой, что бы там они не говорили.

Этот бум прошла в свое время Европа. Вот что писал по этому поводу американский ученый Олвин Тоффлер в книге «Столкновение с будущим»: «мы видим бурное возрождение мистицизма. Вдруг началось повальное увлечение астрологией. В моду вошли дзен-буддизм, йога, спиритические сеансы и колдовство, создаются культы вокруг поисков дионисийских радостей, способов внеязыковой и даже вне пространственной коммуникации»…

К тезису 24

У религии очень сложные отношения с гуманизмом. Гуманность, человечность отдельных религиозных заповедей и поведения отдельных верующих, священнослужителей отнюдь не исключает того факта, что религия как таковая несовместима с гуманизмом, гуманистической философией.

1. Религия, любая религия делит людей на своих приверженцев (православных, правоверных и т. д.) и неверных (иноверцев, неверующих) и этим так или иначе выступает против человечности, т. е. против признания за любым человеком его достоинства как человека. Неверные с точки зрения верующих так или иначе ущербны, в лучшем случае достойны жалости, а в худшем — презрения и даже ненависти. Общение с неверным для верующего ортодокса — это осквернение и он обычно старается после этого общения "очиститься", т. е. освободиться от "скверны" (христианин-ортодокс, например, крестится, мысленно-словесно прогоняя от себя скверну).

А ведь если вдуматься, для приверженцев любой религии неверные — это большая часть человечества. Даже мировые религии (христианство, ислам, буддизм) имеют в качестве своих приверженцев-адептов ничтожную часть человечества (из 6-и миллиардов людей христиан насчитывают где-то полтора миллиарда, мусульман — немногим более одного миллиарда, буддистов — в пределах 800 миллионов). Представьте себе, большая часть людей для верующего — это как бы недолюди. О какой человечности, гуманности можно здесь говорить! И тем более, о гуманизме!

Таким образом, для верующего, если он действительно верующий, гуманизм — опасная философия, а человечность, гуманность — слова, не имеющие смысла, или даже вредные. (Мне доподлинно известно, что некоторые наши православные деятели крайне негативно относятся к философии гуманизма, а слова "человек", "люди" стараются не произносить, заменяя их словами "христианин", "крещеный", "православный" и т. п. В последние годы стало популярным ужасно нелепое слово "воцерковленный". Согласно понятию "воцерковленный" ты должен быть не только крещеным, но и воцерковленным, т. е. прикрепленным к какой-либо церковной общине и/или исполняющим положенные таинства. Если ты не воцерковленный, то на тебя смотрят косо, как на отщепенца.)

Гуманизм не признает деления людей, образно говоря, на чистых и нечистых, на людей первого и второго сорта. Для гуманиста человек ценен сам по себе, как таковой, уже в силу своего рождения.

Приверженец гуманизма осмысляет человечность как фундаментальную ценность, независимо от своей сословной или иной групповой принадлежности. В этом его коренное отличие от разных групповых идеологий, в том числе от религиозного фундаментализма...

2. Религия несовместима с гуманизмом не только потому, что большую часть людей (неверных) рассматривает как людей второго сорта. Она вообще принижает человека, как такового (перед лицом бога, богов, сверхъестественных существ-сил), ставит его в зависимость от надчеловеческого. На практике это означает либо самоуничижение, либо уничижение со стороны других, прежде всего тех, кто взял на себя роль священников, посредников между богом/богами/сверхъестественными силами и людьми. Священники утверждают свое духовное лидерство, превосходство над всеми остальными людьми, так или иначе учат, наставляют, командуют. В христианстве священнослужителей обычно именуют (святыми) отцами (отец Михаил, батюшка, владыка и т. п.) — по аналогии с отцом небесным, богом. А кто такой отец, как ни руководитель-начальник, которого надо слушаться. (Религия, кстати, проникнута духом патернализма. Отношения людей как родителей и детей хороши, когда дети малы и беспомощны. Когда же дети вырастают, эти отношения превращаются в оковы; поэтому умные родители относятся к взрослым детям как к равным.)

* * *

Иногда сами приверженцы тех или иных религий употребляют выражения "религиозный гуманизм", "христианский, исламский и т. п. гуманизм". Это недоразумение или элементарное непонимание значения слов. Гуманизм по своей сути не может быть светским или религиозным. Он один — для верующих и неверующих.

К тезисам 28, 29

Некоторые считающие себя приверженцами гуманизма пренебрежительно или свысока отзываются о большинстве людей.

Мне представляется, что человек, думающий плохо о большинстве людей, об их уме, умонастроениях, не имеет права называть себя гуманистом и вообще не имеет морального права говорить позитивно о гуманизме. Гуманизм как раз и предполагает убеждение, что все, или, по крайней мере, большинство людей вполне разумны, с нормальным умонастроением и вообще нормальны как люди, человеки. Тот, кто стоит на позиции, что большинство людей плохо думают (имеют плохое умонастроение) или даже “недолюди, варвары”, в сущности — мизантроп, человеконенавистник.

См. также комментарий к тезису 6.

К тезису 29

Какое наслаждение — уважать людей!

Когда я говорю о том, что главное в гуманизме — не забота о человеке, не любовь к человеку, а уважение к человеку, то я имею в виду, что уважительное отношение к любому человеку для гуманиста не знает исключений, в то время как любовь к человеку, а тем более забота о человеке, не всегда могут иметь место. Невозможно, чтобы человек заботился о всех людях без исключения. И невозможно, чтобы человек любил всех людей без исключения. Уважение к человеку безусловно и в собирательном, и в разделительном смысле (ко всем людям вместе, и к каждому в отдельности). Любовь к человеку безусловна в собирательном-общем смысле, но не безусловна в разделительном (можно и нужно любить всё человечество, человека как живое существо, человеческое в человеке, но нельзя требовать от человека, чтобы он любил всех и каждого без разбора. Например, разве можно любить Гитлера, Сталина, Чикатило или какого-нибудь знакомого неприятного человека?! То же можно сказать о заботе. Забота о всем человечестве, человеческом роде — это нормально. Она проявляется в труде-творчестве. Свободный труд, творческая деятельность служат общему делу по определению. Забота же о каждом человеке в отдельности просто невозможна. Невозможна даже забота только о тех, кого знаешь лично. Ведь этих людей могут быть десятки, сотни, тысячи.

Забота не является абсолютной ценностью гуманизма еще и потому, что она может быть с отрицательным знаком, т. е. либо вредна, либо оскорбительна. Про такую "заботу" говорят: "медвежья услуга", "услужливый дурак опаснее врага", "благими намерениями дорога в ад вымощена"...

Очень хорошо написал об уважении как ключевом факторе гуманитарной цивилизации Ю. Бокань: “В свете великих принципов первенства духовной, внутренней жизни личности понятие “уважение” предстает как ключевой фактор гуманитарной цивилизации. Этого слова нет в философских энциклопедиях, да и толковые словари скупы на его расшифровку: чувство, основанное на признании чьих-либо достоинств, заслуг, качеств; почтение. А между тем, суть гуманитарной цивилизации — общество человекоуважения. С другой стороны, суть гуманитарной идеи — человекоуважение. И, наконец, гуманитаризм — философия, идеология и практика человекоуважения...

Несмотря на кажущуюся в обиходе простоту, понятие “уважение” — сложный социально-духовный феномен, включающий в себя широкую палитру общественных явлений...

В основе гуманитарного мировоззрения   человекоуважение, включающее самоуважение, взаимоуважение и мироуважение” ( К идеалам гуманитарной цивилизации. М., 1997. С. 116).

К тезису 31

Можно ли сделать людей счастливыми, а тем более — заставить их быть счастливыми?

В проблеме человеческого счастья есть сторона, связанная с межчеловеческими отношениями. Одно дело, когда человек хочет быть счастливым, стремится к счастью, создает условия для этого и т. д. и т. п. Другое дело, когда человек, не думая о своем личном счастье, стремится сделать счастливыми других, осчастливить других и даже всё человечество. Д. Дидро писал: “Самый счастливый человек тот, кто дает счастье наибольшему количеству людей”[11]. К. Маркс, повторив Дидро: “... опыт превозносит, как самого счастливого, того, кто принес счастье наибольшему количеству людей” —”развил” мысль: “Если мы избрали профессию, в рамках которой мы больше всего можем трудиться для человечества, то мы не согнемся под ее бременем, потому что это — жертва во имя всех; тогда мы испытываем не жалкую, ограниченную, эгоистическую радость, а наше счастье будет принадлежать миллионам...”[12] Видите, как Маркс ставит вопрос: “трудиться для человечества”, “жертва во имя всех”. Он не только допускает ситуацию — пожертвовать личным счастьем во имя счастья миллионов — но и просто даже не видит иного, нежертвенного варианта. Очевидно, такого варианта и в самом деле не существует. Кто хочет принести счастье наибольшему количеству людей, тот волей-неволей должен забыть о таком “пустяке” как личное счастье (Маркс уничижительно назвал личное счастье “жалкой, ограниченной, эгоистической радостью”).

Насколько оправдано стремление принести счастье наибольшему количеству людей? Здесь возникает другой вопрос: а хотят ли люди, чтобы их осчастливили? Нет ли тут навязывания своей воли и своего понимания (в частности, своего представления о счастье) другим людям, всему человечеству? Нет ли тут эффекта непрошенного благодетеля, защитника, спасителя? В самом деле, кто просил этих “самоотверженных” делать других счастливыми, приносить другим счастье? Если они сами себя отвергают (самоотверженные ведь!), в частности, готовы пожертвовать своим личным счастьем, то как они могут понять, что нужно другим людям, какое вообще счастье нужно людям?! Человек, который сам не испытал счастья, — только теоретически представляет счастье. А теоретическое счастье может сильно отличаться от действительного счастья, от того, что на самом деле нужно людям.

Стремление сделать других людей счастливыми — опасная утопия. Никто не может сделать кого-либо счастливым, а тем более принести счастье многим людям. Счастье — категория сугубо индивидуальная. Это значит, что только сам человек может сделать себя счастливым. Он — субъект счастья или несчастья. Человека можно сделать богатым (например, оставив ему наследство), дать ему пищу, кров и т. п., но сделать его счастливым нельзя! Когда матери думают, что могут сделать своих детей счастливыми, то они глубоко ошибаются. Ошибаются мужчины и женщины, думающие, что они осчастливливают тех, с кем живут. Ошибаются политические и иные деятели, думающие, что они могут принести счастье многим людям. К. Поппер справедливо писал: “Любить человека — значит желать сделать его счастливым. (Такое определение любви, кстати говоря, принадлежит Фоме Аквинскому.) Однако из всех политических идеалов те, которыми вдохновляются стремления сделать человека счастливым, пожалуй наиболее опасны. Такие идеалы неизменно приводят к попытке навязать другим нашу систему “высших” ценностей для того, чтобы они осознали, что с нашей точки зрения имеет чрезвычайную важность для их счастья, для того, чтобы так сказать, спасти их души. Они ведут к утопизму и романтизму. Мы все чувствуем, что любой был бы счастлив в прекрасном и совершенном мире наших грез. Вне сомнения, небеса спустились бы на землю, если бы мы все могли любить друг друга. Но, как я уже сказал (в главе 9), попытка создать рай на земле неизбежно приводит к созданию преисподней. Она вызывает нетерпимость. Она вызывает религиозные войны и спасение душ посредством инквизиции. К тому же она, я уверен, основывается на полном непонимании нашего морального долга. Наш моральный долг состоит в том, чтобы помогать нуждающимся в нашей помощи, однако моральный долг не может заключаться в том, чтобы делать других счастливыми, ведь это от нас не зависит, и к тому же это слишком часто представляет собой не что иное, как вмешательство в частную жизнь тех, к кому мы имеем дружескую склонность”[13].

Чудовищный утопизм . Ленин принадлежит к числу людей, которых давно уже окрестили “благородными” разбойниками. Ленин не по злому умыслу погубил много людей, подверг остракизму и устроил террор против части общества. Он совершенно искренне хотел счастья людям и не просто хотел, а был одержим идеей осчастливливания. Преувеличенное стремление к чему-либо обычно приводит к обратному результату. Вспомним лозунг, висевший в 1920-е годы в Соловецком лагере особого назначения: “Железной рукой загоним человечество к счастию”. Эти слова принадлежат , ближайшему сподвижнику Ленина. В них — циничная суть “благородного” разбойничества. Совершенно справедливо отмечает : “В отличие от некоторых критиков Ленина, считающих сегодня, что главной целью деятельности Ленина был захват и удержание власти, уверовал, что стремлением всей его жизни было — осчастливить часть населения планеты (рабочих, бедных крестьян), уничтожив для этой цели другую часть (“богачей”, священнослужителей, свободомыслящую интеллигенцию и т. д.). А подобный “стратацид” ничем не лучше нацистского геноцида”[14].

К тезису 35

Т. Гоббс утверждал буквально следующее: «пока люди живут без общей власти, держащей всех их в страхе, они находятся в том состоянии, которое называется войной, а именно в состоянии войны всех против всех» ( Избр. произв. Т. 2. М., 1964. С. 152). Это утверждение просто чудовищно.

Во-первых, почему общая власть непременно держит всех в страхе? Это какая-то теория анархизма (для тех, кто ненавидит власть и видит в ней лишь источник насилия, издевательств и, соответственно, страха) или теория господства (для тех, кто желает властвовать путем нагнетания страха). Нормальные люди никогда не терпели и не потерпят того, чтобы страх все время довлел над ними. В жизни страх занимает достаточно скромное место, в ряду многих других эмоциональных состояний (надежды, любви, веры, наслаждения, радости и т. д., и т. п.). Сводить власть к этому состоянию — большой примитив и большое заблуждение[15]. Власть — это чрезвычайно сложная форма управления одними людьми других. Она имеет много разновидностей. Даже самая жестокая, деспотическая, власть не основывается только на страхе. Она использует тысячелетние традиции управления и подчинения, паразитирует на этих традициях.

Люди как разумные существа прекрасно понимают, что большие сообщества людей невозможны без известной организации, которая предполагает управление одних другими и, соответственно, подчинение одних другим. Именно в этом смысле люди признают власть, а не из-за страха. В подавляющем большинстве случаев одни люди подчиняются другим не из-за страха, а из понимания того, что иначе будет хаос и разрушение. Представим себе, что люди перестали бы подчиняться правилам дорожного движения и, соответственно, требованиям инспекторов ГАИ. Дорожное движение было бы просто невозможно. Люди соблюдают правила дорожного движения и подчиняются требованиям инспекторов ГАИ не из-за страха, а потому что знают, что если они все вдруг будут нарушать эти правила и игнорировать требования инспекторов ГАИ, то наступит дезорганизация дорожного движения. И так во всех видах человеческой деятельности, в которых люди как-то соприкасаются друг с другом, взаимодействуют.

Во-вторых, почему естественное состояние — «война всех против всех»? Откуда Гоббс сделал такой вывод? Он что, видел вокруг себя только ублюдков, которые готовы сломать хребет друг другу? А где же родительская, сыновняя и дочерняя любовь, где же любовь мужа и жены, где дружба людей, где их товарищество, братство, где просто чувства взаимной симпатии, приязни, человеколюбия? Или эти отношения и чувства людей тоже основаны на ненависти, порождающей войну всех против всех?

Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 4