. Злоупотребление гражданскими правами: проблемы теории и практики (стр. 2 )

На основе зарубежного опыта автором были установлены квалифицирующие признаки злоупотребления правом: а) наличие противоправной цели – причинение вреда другим лицам; б) средством злоупотреблений всегда являются гражданские права в их исключительно формальном смысле (они же служат и внешним прикрытием); в) характер поведения квалифицируется как недобросовестный, т. е. всегда присутствует скрытая корыстная цель.

В постреформенной России XIX в. проблемы злоупотребления правом исследовали на высоком научном уровне такие ученые-цивилисты, как , , и многие другие. Однако шикана была единственной формой злоупотребления правом, которая признавалась русской дореволюционной доктриной права. Причем судебная практика вообще не видела необходимости ставить эту проблему на повестку дня, поскольку случаи злоупотребления правом были, по ее мнению, довольно редки. Редки же они были, по мнению автора, именно потому, что защиту от злоупотребительных действий бесполезно было искать в только что родившейся российской судебной системе. Злоупотребление правом в тот период находилось по большей части в латентном состоянии.

В постреволюционной России ст. 1 ГК РСФСР 1922 г. установила, что «гражданские права охраняются законом, за исключением тех случаев, когда они осуществляются в противоречии с их социально-хозяйственным назначением». Несмотря на то что по своей юридической конструкции норма данной статьи охватывала некоторые случаи злоупотребления экономическими правами, на практике же она использовалась как жестокий инструмент классовой борьбы, не имеющий никакого отношения к проблеме злоупотребления гражданскими правами. Печальный опыт не был учтен в Основах гражданского законодательства Союза ССР и союзных республик и в ГК РСФСР 1964 г., которые, в сущности, провозгласили аналогичные принципы. Таким образом, без политической составляющей проблема злоупотребления правом на раннем этапе советскими цивилистами, как таковая, не рассматривалась. Ученые были заняты в основном теоретическим переосмыслением и совершенствованием «инструментального» механизма советского гражданского права. Однако, несмотря на то, что проблема правоосуществления решалась прежде всего в разрезе интересов самого государства, в отечественной цивилистике постепенно появлялось независимое осмысление проблемы злоупотребления правом. В советской правовой литературе об исследуемом явлении высказывались в том или ином смысле ряд известных ученых-юристов. Основы теории о злоупотреблении правом заложил профессор в своей монографии «Пределы осуществления и защиты гражданских прав» (1972 г.).

Злоупотребительные действия, не имеющие в своем основании полноценного субъективного гражданского права, не относились, согласно , к случаям злоупотребления правом. Автор диссертации последовательно показывает, что анализ злоупотребительных актов (действий) «изнутри» субъективного гражданского права и в качестве данности в объективном праве обусловил закономерную операцию: ученый вынужден был для удобства отделить содержание субъективного права от формы его реализации. «А это значит, что проблема злоупотребления правом, – делал вывод профессор , – связана не с субъективным правом вообще, не с его содержанием, а с процессом его реализации, с его осуществлением»[19]. Иными словами, злоупотребление правом – правомерное действие с точки зрения содержания субъективного права, но противоправное с точки зрения осуществления права. В концепции известного цивилиста, по существу, проводится линия о двойственности содержания в субъективном гражданском праве: одно содержание – в статике, в качестве идеальной модели поведения, а другое – в динамике, в качестве конкретных форм поведения[20]. Злоупотребление правом, по мнению , могло проявляться в нарушении назначения прав в обществе, в нарушении субъективных и временных границ, в неверно избранном способе, типе, порядке, средстве осуществления права и т. д. Этот вывод нашел свое подтверждение в предложенном им определении: «Злоупотребление правом есть особый тип гражданского правонарушения, совершаемого управомоченным лицом при осуществлении им принадлежащего ему права, связанный с использованием недозволенных конкретных форм в рамках дозволенного ему законом общего типа поведения»[21], которое используется вплоть до сегодняшних дней.

Профессор , подводя общий итог его учения, убедительно показал необходимость закрепления в законодательстве принципа недопустимости осуществления гражданских прав в противоречии с их назначением, выработал определение понятия «злоупотребление правом» в качестве противоправного поведения, разработал объективные и субъективные критерии для применения правила о недопустимости злоупотребления правом, а также выявил общее влияние этого феномена на правоприменительную практику при оценке правомерности действий управомоченных лиц.

Оппонируя и одновременно развивая доктрину о недопустимости осуществления гражданских прав в противоречии с их назначением профессора , автор используя также мысли , , и др., создает собственную концепцию феномена злоупотребления гражданским правом, согласно которой субъективное гражданское право – это целостная правовая конструкция, которая характеризуется единством субъекта и объекта (средства права), права и специальной обязанности, буквы и духа закона; процесс реализации, т. е. осуществления субъективного гражданского права, неотделимо входит в содержание любого субъективного гражданского права; само субъективное право в его «идеальном» виде проявляется только в особой юридической среде – правоотношении и актуализируется в конкретном субъекте, а не наличествует непосредственно в нормах объективного права; средством злоупотребления является не субъективное, а субъектное гражданское право.

В параграфе 2 – «Доктрина о злоупотреблении гражданскими правами в современной цивилистике. Проблема теории о злоупотреблении правом» – подробно анализируются современные точки зрения на проблему злоупотребления правом. Попытки ряда цивилистов определить сущность злоупотребления правом, дать определение и создать непротиворечивую собственную теорию этого феномена не привели к успеху. Само понятие «злоупотребление правом» противники теории[22] считают лишенным правового смысла, непонятным и даже абсурдным: если действия управомоченного лица не соответствуют содержанию права, то оно не осуществляет это право, а значит, и не может этим правом злоупотреблять. Часть ученых наоборот считает, что с помощью ст. 10 ГК РФ будет создан «новый облик участников гражданского оборота, для которых главными будут оценки с позиции добра, разума и справедливости»[23]; третьи проблему злоупотребления правом видят лишь в нарушении норм нравственности[24].

Исходя из сложившихся разнообразных позиций, тенденций, противоречий в учении о необходимости добросовестного использования гражданских прав, в проблеме злоупотребления правом автор выделил ряд следующих основных вопросов: 1) о проблеме логичности термина «злоупотребление правом»; 2) о местонахождении субъективного гражданского права в системе понятий гражданского права; 3) о правомерности злоупотребительных актов; 4) о «границах» и «пределах» субъективного гражданского права; 5) о роли ст. 10 ГК РФ в гражданском законодательстве. При этом коренным, по мнению автора, является вопрос о средстве злоупотребления правом (субъективное, субъектное, гражданское или какое-то иное право или правомочие). Все приведенные вопросы, как доказывает автор, в совокупности образуют теоретическую проблему злоупотребления правом в науке гражданского права, которая «подпирается» снизу противоречивой правоприменительной практикой, сверху – научными дискуссиями и требует своего разрешения.

Вторая глава – «Концепция целостности субъективного гражданского права как обоснование запрета на злоупотребление им» – посвящена построению теоретических основ доктрины о злоупотреблении гражданским правом через создание концепции целостности субъективного гражданского права, смысл которой концентрируется в мысли о невозможности оперировать в качестве средства злоупотребления непосредственно субъективным гражданским правом.

В параграфе 1 – «Границы свободы (возможностей) в содержании субъективного гражданского права» – изучаются пределы свободы в праве, в том числе свободы воли, а также соотношения добра и зла, интереса и цели в гражданском праве вообще и в субъективном праве в частности.

Обосновывается, что свобода действий, свобода выбора у субъекта в правовом поле должна быть дополнена его объективным аспектом – моральной ответственностью. Субъект права в этом смысле свободен быть ответственным, и он ответствен в том числе за надлежащую реализацию своего субъективного гражданского права именно таким образом, чтобы она совпадала с общим смыслом и назначением гражданского права. Свобода (возможности) в субъективном гражданском праве проявляется в самоуправляемости носителя права, предполагающей не только свободу выбора – «свобода меры возможного поведения», но и свободу формирования самого субъекта, ответственно осуществляющего тот или иной выбор. Именно в таком понимании отдельные права, закрепленные в нормах права, становятся действительно субъективными правами, т. е. тем, ради чего и во имя чего создана и функционирует вся система гражданского права. Субъективное гражданское право – это мера возможного, т. е. свободного поведения, субъект которого свое субъективное гражданское право воспринимает как осмысленное и ответственное право, свободного, в частности от собственного неразумного эгоизма, воли.

Доказывается, что для правового лица – субъекта гражданского права добром является разумное, гармоничное сочетание своих интересов и интересов других лиц и общества. Злом в его истинном значении и применительно к гражданскому праву будет являться вознесение субъектом права своих эгоистических интересов в ущерб интересам других равных ему лиц. В данном случае суть субъективного гражданского права состоит в том, что оно является результатом компромиссов между интересами индивида и общества, т. е. необходимой мерой возможного поведения управомоченного лица с учетом субъективных прав и интересов окружающих лиц. В контексте проблемы злоупотребления правом это означает, что выход субъекта за пределы осуществления субъективных гражданских прав с необходимостью влечет поражение не только субъективного гражданского права, но и юридического интереса. Незаконное средство – злоупотребление правом аннулирует и цель-благо – законный интерес.

В параграфе 2 – «Соотношение средства, цели и ценности в обеспечение целостности субъективного гражданского права» – доказывается, что на уровне правовых ценностей, расхождение цели со средствами объективно недопустимо, поскольку они составляют единую суть правовой системы, в которой создание ценностей обусловлено законом свободного выбора соответствующих по качеству средств. Взаимозависимость цели и средства как наверху – гражданское право, так и внизу – субъективное право образует неразделимую сущность правовых отношений.

Обосновывается, что намерение представляет собой непосредственную установку субъекта на действие с идеально выработанным планом поведения. Намерение – это субъективно-объективная, пограничная категория, отвечающая за средства для достижения поставленной цели. В намерении проявляются средства, и, наоборот, избранные средства говорят о намерениях субъекта.

Внутренняя цель, назначение и роль каждого отдельного субъективного гражданского права имманентно происходит из общей сущности гражданского законодательства. Следовательно, и к решению проблемы злоупотребления правом можно подойти только через познание той реальной цели-ценности, которую заключает в себе и которой одновременно служит субъективное гражданское право. Ценность субъективных прав следует искать не в экономическом результате, а в правовой системе, к которой они относятся. Так же как смысл гражданского права в целом, так и смысл отдельных норм права, представляющих определенные гражданские права и устанавливающих обязанности, лежит вне пределов самих субстанций. При этом сбалансированная правовая система никогда не ставит во главу угла такое взаимодействие норм, при котором субъективные права могут в своей формальной силе использоваться в качестве средства достижения запретного результата.

Субъект правоотношения при оценке предоставленного ему субъективного права исходит из уже сложившегося у него представления о тех или иных правовых ценностях. Следовательно, гражданские права (а равно и обязанности) сами по себе, в своем «в - себе - и - для себя - бытии», смысла не имеют и обретают его лишь в постижении и оценке его субъектом в конкретных правоотношениях. Для разных субъектов одно и то же конкретное гражданское право может иметь разные смыслы: для одного субъекта предоставленное гражданское право является законным средством для достижения законной цели; для другого – лишь формально законным средством для достижения незаконной скрытой цели. Подобный «формальный оборот» гражданских прав вне содержания субъективного гражданского права, как доказывает автор, и составляет суть проблемы злоупотреблений правами.

Параграф 3 – «Вопрос о "субъективности" гражданских прав и о средстве злоупотребления гражданскими правами» – посвящен анализу структурных элементов субъективного гражданского права и разрешению проблемы средства злоупотребления через понятие целостности субъективного гражданского права.

Автор исследует понятия «субъект», «субъективное право», «субъектное право», «юридическая обязанность» и приходит к выводу, что конкретное право становится действительно «субъективным» и обретает жизнь только тогда, когда делается разумно сбалансированным инструментом для реализации интересов каждого участника гражданских правоотношений.

Понятие «субъективное право» как инструментальный термин теории гражданского права для удобства было сознательно внедрено в понятийную юридическую систему в виде неправильной, но необходимой конструкции, указывающей на носителя права – субъекта[25]. «Субъектом» в полном смысле этого слова человек становится только тогда, когда уровень его свободы поднимается до его уровня ответственности, до сознательного, разумного поведения.

Отмечается, что при отыскании средства злоупотребления необходимо иметь в виду, что именно субъектные (а не субъективные) гражданские права и юридические обязанности составляют основную правовую ткань гражданского законодательства, поскольку объективное право в этом плане представляет лишь прообраз, проект, модель тех или иных типовых юридических отношений. Если распознавание и субъективное преобразование субъектных прав выполнено субъектом верно и его субъективное правопонимание совпадает с содержанием объективного права, то в этом случае возникает в конкретном правоотношении непосредственно субъективное право. Если в усвоении и последующих действиях происходит отклонение от истинного (системного) содержания права, то на лицо правонарушение, а если подобное отклонение прикрыто внешне законными полномочиями, то происходит злоупотребление правом, но не субъективным, поскольку правильного субъективного преобразования, уяснения не произошло, а субъектным (либо просто гражданским) правом.

На основе ряда специально выработанных теоретических положений автор доказывает, что субъективное гражданское право необходимо воспринимать через отношение единства (целостности) субъекта и объекта (средства права), права и обязанности, духа и буквы, возможности и действительности. С этой точки зрения целостное, «живое» субъективное гражданское право ни при каких обстоятельствах не может быть средством злоупотребления правом, а проблема «нелогичности» термина «злоупотребление правом» при этом находит свое разрешение.

Предлагаемая автором новая концепция целостности субъективного гражданского права опирается на следующий постулат: "внутри" непосредственно субъективного гражданского права, заключенного в правоотношении, для управомоченного лица установлена единственная, но системная обязанность – не выходить за пределы правоосуществления, т. е. не злоупотреблять своими правами, осуществлять их добросовестно и разумно, не нарушать права других лиц. Эта системная обязанность, содержащаяся в ранге качественного конститутивного элемента в каждом субъективном гражданском праве, касается только самого носителя субъективного права и направлена на сдерживание его эгоистических проявлений (в то время как юридические обязанности, составляющие элемент гражданского правоотношения, образуют суть «чужих» действий).

Исследуются фундаментальные категории для решения проблемы злоупотребления правом – понятия «добросовестность» и «разумность», под которыми автор понимает внутренние, субъективные границы действий для самих носителей права, т. е. специальные пределы действий правовых лиц непосредственно в гражданско-правовых отношениях, а точнее, непосредственно в субъективном гражданском праве. Именно в этом, по мнению автора, заключается функциональная суть формулы «право на право», заложенной в ст. 1 и 10 ГК РФ (пределы осуществления гражданских прав).

Отмечается, что недобросовестность проявляется в скрытой эксплуатации норм гражданского права, в извращении содержания предоставленных субъекту правовых возможностей, в знании того, что он нарушает закон. В недобросовестном злоупотребительном акте (действии) управомоченное лицо всегда действует лицемерно, т. е. под прикрытием реализации своего субъективного права.

Центральным в проблеме злоупотребления правом является вопрос о средстве злоупотребления. Существующие учения о злоупотреблении правом в современных рыночных условиях и на данном этапе развития гражданского права не в состоянии полноценно объяснить, как происходит злоупотребление субъективным гражданским правом. Поэтому упор делается на разграничение содержания субъективного права и формы (способы, типы, порядок) его осуществления. Однако, если субъект права выбирает незаконный способ (тип) осуществления субъективного гражданского права, то логически не представляется возможным утверждать, что такой незаконный способ входит в само содержание субъективного гражданского права, поскольку в объективном праве подобного содержания для субъективного гражданского права не предусмотрено. Следовательно, недозволенными способами (типами, формами) происходит реализация не субъективного гражданского права, а любого иного «права», непосредственно созданного и реализованного исключительно интеллектом и волей субъекта злоупотребления под прикрытием внешних форм субъективного гражданского права. Допуская в качестве средства злоупотребления именно субъективное гражданское право, сторонники подобного подхода через разделение содержания и формы нарушают целостность субъективного гражданского права и в его содержание де-факто включают правомочие на злоупотребление (через осуществление невозможными способами)[26]. Автор доказывает, что субъективные гражданские права подобного качества быстро разрушат систему гражданского права, а сами превратятся в произвол.

Еще одна проблема в учении о злоупотреблении правом связана с тем, что в цивилистической доктрине принято различать возникновение субъективного гражданского права помимо воли управомоченного лица в результате определенных юридически значимых фактов (например, право требовать возмещение причиненного вреда, право на получение наследства, право на страховое возмещение и т. п.) и в результате волевых действий самого управомоченного лица (например, при заключении договора)[27]. Из этого разделения делается вывод об автономном, безволевом, вне зависимости от сознания субъекта появлении ряда субъективных гражданских прав (чаще всего для обоснования приводится пример с малолетними гражданами). Однако, если задаться вопросом, каким образом и где возникают субъективные гражданские права, то и для первого (помимо воли) и для второго (по воле) случая ответ будет один – только в качестве идеи (представления, мысли) в сознании субъекта права, способного их верно осмыслить и реализовать. Не меняют этого утверждения и признание субъектами права недееспособных, т. е. безвольных лиц, поскольку распознавание и осмысление субъективных прав происходит волей и сознанием их представителей. Признание субъективных прав за недееспособными лицами – это нравственный долг любого цивилизованного общества, выполняемый с помощью специальных юридических приемов, в частности, гражданской правосубъектности, позволяющей лицу быть субъектом права.

Гражданская правосубъектность, как теоретическая научная конструкция, в законе реализуется через гражданскую правоспособность (ст. 17, 18 ГК РФ) и гражданскую дееспособность (ст. 21 ГК РФ). Гражданская правоспособность появляется независимо от воли лица в момент рождения, неразрывно связана с этим лицом, т. е. неотчуждаема, и прекращается в момент его смерти. Содержание этой правоспособности раскрывается в ст. 18 ГК РФ, а затем детализируется в качестве субъектных прав в конкретных видовых конструкциях закона. Сущность правоспособности, как часто отмечается в научной литературе, не в «праве», а в «способности»[28].

Гражданская дееспособность – способность гражданина своими действиями приобретать и осуществлять гражданские права, создавать для себя гражданские обязанности и исполнять их (ст. 21 ГК РФ). Несомненно, что речь идет не столько о физической, сколько об интеллектуально-волевой способности распознавать свои права и обязанности и правильно их реализовывать (исполнять). Правоспособность без дееспособности (личной либо через представителя) неподвижна, безвольна, неосуществима. Способности и действия дееспособных представителей всегда «заменяют» отсутствующую (либо ограниченную) гражданскую дееспособность представляемого ими недееспособного лица. «Если гражданин обладает только правоспособностью, – подчеркивал , – она восполняется при помощи дееспособности других лиц. Если же такое восполнение невозможно, то по отношению к данной группе правомочий гражданин вообще не считается способным быть их носителем»[29].

Итак, абстрактная, формальная, юридическая возможность обладания гражданскими правами (правоспособность) реализуется на практике не только посредством возникновения юридического факта (ст. 8 ГК РФ), но и дееспособностью (сделкоспособность и деликтоспособность), т. е. интеллектуально-волевой деятельностью, направленной на приобретение и реализацию субъективных гражданских прав. «Дееспособность, – пишет , – своеобразный "мостик" между правоспособностью и субъективным правом, "продолжение правоспособности", "правоспособность в процессе и на стадии реализации". И если правоспособность обеспечивает возможность самого существования права для последующей его реализации в целях удовлетворения потребностей гражданина, то дееспособность обеспечивает общественно-юридическое признание совершаемых гражданином действий, а также качество обуславливаемого ими правового эффекта»[30].

Следовательно, процесс реализации права, процесс его осуществления всегда имеет осмысленный характер, всегда зависит от воли управомоченного лица. Творить себя как субъекта правовой деятельности (в том числе от имени других лиц) может только реальное право - и дееспособное лицо.

Авторская концепция стоит на том, что именно распознавание будущим правообладателем своих прав и обязанностей, программирование своих действий согласно правовым целям оживляет «матрицу» субъектных прав и в правоотношении трансформирует ее в действительно субъективное, т. е. осмысленное право. Субъективными гражданские права должны признаваться не в результате их принадлежности субъекту или их «механического» перехода из одного идеального состояния (нормы права) в другое (правоотношение), а в результате осмысленного, ответственного отношения лица к имеющимся у него правовым возможностям. Ценностное отношение субъекта права к избранному гражданско-правовому средству (субъективному праву) проявляется и в наличии специальной системной обязанности – добросовестно и разумно осуществлять свои гражданские права и обязанности, считаясь с «чужими» правами равных лиц[31]. Эта обязанность является качественным системным элементом в структуре каждого субъективного гражданского права.

Исходя из предварительно выведенных теоретических положений, автор приходит к выводу, что право делает действительно субъективным акт осознания субъектом правового, т. е. «должного» поведения и, как следствие, разумное осуществление лицом своих гражданских прав, а не сумма определенных правомочий, соотносимых с конкретным лицом. В связи с этим применительно к доктрине о злоупотреблении правом предлагается следующее усовершенствованное определение: субъективное гражданское право – это осмысленная и избранная субъектом в соответствии с законом или договором мера своего поведения, которая в правоотношениях им самостоятельно и добросовестным образом реализуется и подлежит по его требованию государственной защите.

Поскольку субъективное гражданское право есть целостная правовая конструкция, наполненная персональным субъектом, индивидуальными объектами прав, правовыми целями, специальной системной обязанностью осуществлять право добросовестно и, самое главное, ценностными, взаимными и уважительными отношениями субъектов друг к другу и к чужим правам, то в этой идеальной юридической конструкции места для злоупотребления правом нет. Автор доказывает, что средством злоупотребления остаются только субъектные гражданские права или просто гражданские права либо правомочия, формально размещенные в догматическом праве или извлекаемые из него. В этом случае цивилистический спор о том, что «нельзя злоупотребить правами», что теория злоупотребления правами находится «вне рамок» гражданского права, что термин «злоупотребление правом» лишен смысла, тавтологичен и противоречив, перестает иметь насущные основания, поскольку появляется твердая определенность: во-первых, никакое управомоченное лицо не может злоупотребить субъективным гражданским правом; во-вторых, когда речь идет о злоупотреблении правом, то под его средством подразумевается исключительно субъектное гражданское право (либо просто гражданское право) в его строго формальном, изолированном от всей системы гражданского права смысле (включая условия договора как ненормативного права).

В главе 3 – «Проблемы правоприменения норм о запрете на злоупотребление правами в системе гражданского права России» – через призму авторской концепции целостности субъективного гражданского права выявляется место ст. 10 ГК РФ в системе гражданского права, проводится функциональный анализ и дается оценка внутренних правовых связей в гражданском законодательстве, влияющих на проблему злоупотребления правом, анализируется с разных позиций санкция ст. 10 ГК РФ.

В параграфе 1 – «Место статьи 10 ГК РФ в системе правового регулирования гражданских отношений и ее сущностные характеристики» – анализируются нормы о необходимости добросовестного осуществления прав и выявляются квалифицирующие признаки злоупотребления правом.

Отмечается, что сложность применения запрета о злоупотреблении правом состоит в том, что он сам происходит из коренных гражданско-правовых принципов, но в то же время по отношению к большинству гражданских норм является не ближайшим, а отдельным основанием, с которым нужно считаться во избежание системного противоречия между нормой и ее общим основанием. Доказывается, что в принципе правового равенства заключена сущность гражданско-правовой системы, и через него она обретает свою юридическую жизнь. Из принципа равенства органично вытекают еще три гражданско-правовых принципа: справедливости; диспозитивности (свободы правоосуществления); добросовестного правоосуществления. В принципе справедливости заключаются: а) справедливое сочетание частных и публичных интересов; б) восстановительный характер гражданского права; в) судебная защита как обеспечение восстановления нарушенных прав. Принцип диспозитивности предполагает: а) свободу договора; б) неприкосновенность частной собственности; в) недопустимость произвольного вмешательства государства в частные дела; г) необходимость беспрепятственного осуществления гражданских прав; д) самостоятельность и инициативность. Наконец, в принципе добросовестного правоосуществления содержатся: а) добросовестное использование гражданских прав; б) добросовестное исполнение гражданско-правовых обязанностей. Следовательно, если в принципе справедливости заложена основная регулятивная цель (функция) гражданского права, то в принципе диспозитивности проявляется самая широкая, по сравнению с другими отраслями права, свобода усмотрения для самих субъектов гражданского права. Принцип добросовестного правоосуществления отвечает за то, чтобы правовые регулятивные нормы гражданского права не превращались в «жертву» свободы усмотрения (диспозитивности) субъектов права.

Анализируя ст. 10 ГК РФ, автор диссертации обращает внимание на то, что эта статья, как норма прямого действия «работает» только в ситуации правовой неопределенности, когда либо отсутствует соответствующая специальная норма права, регулирующая возникший казус, либо специальная действующая норма права не способна из-за своего юридического содержания (формализма, ошибок, пробелов) качественно разрешить стоящую перед ней задачу. В системе норм гражданского права данная статья относится к высшей иерархии, так как отвечает за пресечение противосистемной эксплуатации норм права. Поскольку злоупотребление правом характеризуется как нарушение системного правового запрета и как поведение, в основе которого лежит злоупотребительный юридический акт, то, следовательно, подобное поведение относится к области неправомерных действий, т. е. к гражданским правонарушениям. «Выдавливание» злоупотребления правом частью цивилистов за рамки гражданско-правового поля, непризнание его в качестве гражданского правонарушения, приведет, по мнению автора к ослаблению правового положения добросовестных участников гражданского оборота. Прочность гражданского права может быть опрокинута средствами права, и тогда оно (право) превратится в произвол.

В отношении включения в понятие злоупотребления правом «исполнение обязанности» автор доказывает, что аналогично тому, как в любом субъективном гражданском праве содержится обязанность для субъекта добросовестно осуществлять свои права, так и в любой гражданско-правовой обязанности заложена формула: «право (в известных границах) на исполнение своей обязанности». Именно такое «микро-право» в составе обязанности (т. е. определенные пространственно-временные и другие границы для исполнения обязанности) может быть средством злоупотребительного поведения и по своей сущности ничем, кроме своей юридической оболочки, не отличаться от «стандартного» злоупотребления правом. Кроме того, право (обязанность) на бездействие в своих различных формах в ситуации правовой неопределенности также может недобросовестно использоваться злоупотребляющим лицом.

Запрет, выраженный в ст. 10 ГК РФ, по мнению автора, касается непосредственно ситуации использования субъективного гражданского права в конкретном правоотношении, а следовательно, становится запретом, т. е. специальным пределом для того, кто его осуществляет, – для субъекта права. Поэтому когда идет речь об «универсальных» пределах осуществления прав, то подразумевается наличие в составе каждого субъективного гражданского права особой системной обязанности для субъекта права – не превращать свое право в орудие для бесправия, т. е. всегда действовать добросовестно и разумно.

В параграфе 2 – «Отказ в защите права как единственная гражданско-правовая санкция за нарушение запрета о злоупотреблении правом» – подробно исследуются последствия нарушения запрета, предусмотренного ст. 10 ГК РФ. Проведенный анализ позволил отнести отказ в защите права, наряду с мерами защиты и мерами оперативного реагирования, в состав гражданско-правовых санкций и синтезировать следующие логические заключения относительно санкции ст. 10 ГК РФ: 1) отказ в защите права – это материально-процессуальный акт (решение) суда как органа государственной власти; по своей сути, отказ в защите права – это юридическое системное средство защиты лица своего того или иного субъективного гражданского права от посягательств на него с помощью средств (правомочий) самого гражданского права; 2) управомоченным лицом в смысле ст. 10 ГК РФ, которому суд отказывает в защите его прав на стадии судебного разбирательства, может быть равно как истец, так и ответчик; 3) отказ в защите права означает отрицание, непризнание судом внешне субъективного, но в действительности субъектного гражданского права (а равно обязанности), на которое в своих доводах опирается истец либо ответчик.

Исследуемая автором санкция – отказ в защите права – не относится ни к одному из способов защиты, предусмотренных ст. 12 ГК РФ, точно так же, как она не относится и к иным способам защиты, не предусмотренным в перечне ст. 12 ГК РФ. Санкция ст. 10 ГК РФ уникальна и работает на «верхнем этаже» охранительных гражданско-правовых мер: там, откуда просматривается не только созданное правовое отношение, но и ситуация, когда само конкретное правовое отношение, будучи вырванным из общего контекста гражданского права, в условиях правовой неопределенности становится средством для достижения лицом своей эгоистической, скрытой незаконной цели. Именно с этой точки зрения, по мнению автора, открываются смысл и назначение «отказа в защите права» как специфичной гражданско-правовой санкции. В противном случае она как охранная мера затеряется в числе других стандартных способов защиты и потеряет тем самым свое функциональное значение. При этом отказ в защите права означает только отказ в защите того конкретного требования, которое заявило управомоченное лицо (истец либо ответчик) в судебном процессе в качестве своего основания, довода, аргумента. К примеру, за злоупотребление правом собственности лишать владельца субъективного права собственности означает создать правило, которое подвергнет испытанию на прочность всю систему гражданского права в целом; за злоупотребительные условия в договоре лишать лицо «правомочий на результат» означает функционально подменять последствия недействительности сделок; за злоупотребление правом на защиту (в частности, способами защиты, предусмотренными в ст. 12 ГК РФ) лишать охраны «навечно» субъективное право означает оставить субъекта лишь с «голым» правом. Отказ в защите лишь ограничивает право субъекта злоупотребления до границы прав и законных интересов других равных ему правовых лиц. Санкция ст. 10 ГК РФ призвана не только отсекать злоупотребительные явления в гражданско-правовых отношениях, но и своим формализмом не создавать возможность для злоупотреблений. «Право на право» должно быть под двойным контролем.

Отталкиваясь от приведенных аргументов, автор делает важный вывод: «возможность» отказа в защите права – это единственная гражданско-правовая санкция, которая может быть применена к лицу, злоупотребляющему своими гражданскими правами. Возмещение убытков, взыскание неустойки, компенсации и другие меры ответственности не могут быть применены в рамках статьи 10 ГК РФ, поскольку являются предметом самостоятельного, чаще всего субсидиарного материального права требования. Включение в ст. 10 ГК РФ конкретных «материальных» санкций неминуемо сделает ее нормой-монстром, которая потенциально может деактивировать любое субъективное гражданское право. Исключительность, одиночество и «узость» гражданско-правовой санкции, содержащейся в ст. 10 ГК РФ (отказ в защите права), служат гарантией от безграничного произвольного «злого» применения, в том числе от самого запрета на злоупотребительное осуществление гражданских прав. При ином понимании смысла данной санкции она может сама стать средством судебного произвола. Автор приходит к выводу, что ст. 10 ГК РФ имеет собственные специальные условия применения, адекватные ее системно-функциональной задаче.

Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3

Гражданско-правовой режим инноваций в научно-технической сфере (на примере деятельности высших учебных заведений)
или автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата юридических наук специальности 12.00.03 — Гражданское право; предпринимательское право; семейное право; международное частное право Государственного образовательного учреждения высшего профессионального образования «Российская правовая академия Министерства юстиции Российской Федерации»