НЕКОТОРЫЕ АСПЕКТЫ СУЩЕСТВОВАНИЯ

КИТАЙСКОЙ ДИАСПОРЫ

,

Благовещенский государственный педагогический университет

Хуацяо (кит. трад. 華僑, упр. пиньинь Huáqiáo) – выходцы из Китая, проживающие в других странах. К ним относятся как граждане КНР, временно проживающие за границей, так и потомки китайских эмигрантов более ранних волн, являющиеся гражданами стран, в которых они проживают. В переводе с китайского хуацяо буквально означает «китайский эмигрант», «эмигрант из Китая» (хуа – Китай, цяо – эмигрант, человек, проживающий вдали от родины) [4].

На рубеже XIX-XX веков, когда КНР превратилась в одно из самых могучих и быстро развивающихся государств мира, когда ее связи с диаспорой приобрели небывалый размах и возникла идея формирования «Большого Китая», для недоверчивого отношения к китайским диаспорам в Юго-Восточной Азии появился новый мотив, вызванный, прежде всего, их широкой инвестиционной деятельностью на земле предков. Мало того, что своими инвестициями диаспоры вольно или невольно помогают Китаю наращивать силу. Если посмотреть на дело с другой стороны, для государств их проживания это означает утечку капитала. В результате «некоторые государства выражают озабоченность относительно лояльности этнических китайцев, уводящих капитал в свои деревни и уезды в Китае, в то время как страна, в которой создано их благосостояние, остается в сфере инвестиционного голода» [1, С.51].

По-видимому, именно настроения такого рода побуждают Пекин уклоняться от публикации объемов инвестиций, притекающих из диаспор. Сами китайские ученые отмечают: «Вследствие деликатности ряда международных вопросов материковый Китай не считает целесообразным давать свои оценки объема экономики зарубежных китайцев. Сянган, Тайвань и Аомэнь также не спешат внести ясность. В странах, где китайские эмигранты составляют национальное меньшинство, такие оценки легко могут привести к обострению межнациональных противоречий и нанести вред китайским эмигрантам» [1, С.52].

Позиция государств, не желающих мириться с утечкой капитала, и служит, очевидно, главным тормозом, препятствующим его вывозу. Поскольку над выходцами из Китая и их потомками постоянно довлеет опасение быть обвиненными в пропекинских настроениях и действиях, они вынуждены вести себя в отношениях с этнической родиной с неизменной осторожностью, подчеркивая: то, чем они занимаются - это чистый бизнес, не имеющий ничего общего с идеей «Большого Китая». Чтобы не давать пищу для подозрений, они нередко «делают все возможное, чтобы продемонстрировать уважение в первую очередь к пожеланиям местных правительств» [1, С.52].

Китайская диаспора насчитывает по разным оценкам до 300 млн. чел. Китай проводит дальновидную политику в отношении своих соотечественников за границей, защищает согласно Конституции честь и достоинство всех выходцев из Поднебесной. Китайская диаспора выделяется исключительной экономической и интеллектуальной мощью, сопоставимой с мощью континентального Китая, осуществляет не менее 75 % иностранных инвестиций в Поднебесную. Но если для еврейской диаспоры главной ячейкой общества является семья, то для хуацяо – китайское государство. Согласно исторической традиции, все представители китайской диаспоры де-факто являются гражданами Китая. Хуацяо исключительно успешно адаптируются к разным политическим режимам [3].

Существуют разные точки зрения на китайские диаспоры в странах мира. Так, одни исследователи говорят о её роли исключительно в негативном ключе, подчеркивая, что «фактор диаспоры» учитывается пекинским руководством при анализе отношений со странами проживания диаспоры, поскольку многочисленная и экономически мощная китайская община имеет возможность влиять на внутриполитические процессы этих стран. Китайская диаспора, таким образом, рассматривается политическим руководством КНР в качестве важнейшего внешнеполитического и экономического ресурса этой страны [2].

В странах своего проживания – государствах Юго-Восточной Азии, США, Австралии, а теперь и в России хуацяо сумели сформировать такой феномен, как «деловые сети зарубежных китайцев», имеющие сложную структуру, традиционные китайские культурные и социальные основы, своеобразные и даже изощренные способы взаимодействия с официальными и деловыми структурами стран пребывания [2].

Экономические рычаги давления на правительства стран проживания – самые мощные из тех, что есть в арсенале у китайской диаспоры. Но они становятся еще более эффективными, если подкреплены политическим влиянием диаспоры в стране проживания. Способы политического влияния могут быть различными. Можно выделить прямые и косвенные формы влияния на внутреннюю и внешнюю политику этих государств [2].

Во-первых, может осуществляться прямое влияние через политических лидеров – представителей китайской диаспоры. В некоторых странах китайское население играет очень значительную роль, несмотря на невысокий процент численности в составе населения. Во-вторых, в странах Юго-Восточной Азии мы все чаще можем видеть влиятельных представителей китайской диаспоры на высшем политическом уровне [2].

Таким образом, существенное присутствие китайской диаспоры во всех государствах проживания хуацяо обеспечивает их тесную взаимосвязь и взаимозависимость.

Другие исследователи считают, что китайская диаспора в достаточной степени свободна от позиции Пекина, и основную свою задачу видит в создании условий для сглаживания противоречий между хуацяо и коренным населением и между самой диаспорой.

В государствах, принявших эмигрантов, как раз и возникают опасения, что новые финансовые связи в сочетании с игрой на этнических узах позволят Китаю втянуть диаспору в сферу своего экономического и политического влияния, использовать ее как инструмент для достижения своих целей. «Мы не просто обеспокоены, – делился своими чувствами один из высокопоставленных филиппинских чиновников; – мы испытываем священный трепет. Лет за десять или около того Китай станет главным игроком в Азии, и мы рассматриваем зарубежных китайцев как неотъемлемую часть общего пакета» [1, С.54].

Достаточно уже того, что сами диаспоры абсолютно не жаждут превращаться в чей бы то ни было «инструмент». Так или иначе они интегрированы в местные общества, весь ход их жизни зависит от его стабильного функционирования, и ломать устоявшийся уклад, подчиняясь какому-то влиянию извне, явно не отвечает их коренным, жизненным интересам. Да, они инвестируют свои капиталы в экономику КНР, но в их развороте навстречу родине предков есть предел, заходить за который они едва ли захотят [1, С.55].

Во-первых, экономическая мощь китайцев в странах ЮВА (за исключениями, о которых мы говорили выше) не мешает им оставаться чужеродным национальным меньшинством, не вполне полноценной частью общества. Богатство верхнего слоя диаспор не облегчает интеграцию эмигрантов в местные общества, не дает им иммунитета от дискриминации и даже не избавляет от опасности стать «козлами отпущения», если власти необходимо будет отвлечь внимание населения от фактов своей коррумпированности и некомпетентности [1, С.55].

Кажется, единственный, достаточно скромный ответ на дискриминацию и неприязнь, который могут себе позволить нынешние поколения китайских эмигрантов – это пропагандистско-просветительная работа, направленная на создание вокруг диаспор атмосферы толерантности и одновременно на воспитание в их членах чувства достоинства, гордости за принадлежность к великой китайской нации [1, С.55].

Во-вторых, местные общества крайне неохотно принимают представителей китайских диаспор (за редкими исключениями) в качестве участников властных структур, и деятельность этнических китайцев, как правило, ограничивается сферой бизнеса [1, С.56].

В-третьих, представление о сплоченности китайской диаспоры в той или иной стране в единый организм на поверку оказывается чрезвычайно упрощенным. Правильнее было бы говорить о существовании в диаспоре многочисленных групп с более или менее тесной внутренней спайкой, соперничающих друг с другом. Не случайно вышеупомянутая Всемирная федерация этнических китайцев формулирует свою задачу как «примирение между различными группами китайцев, а также между китайцами и некитайцами». Наконец, посвятив себя исключительно коммерции, китайская эмиграция, включая ее верхний слой, оказывается заведомо далека от того, чтобы посвятить себя грандиозной цели - содействию возвышению этнической родины, хотя охотно гордится ее успехами. Показательно в этом смысле заключение, к которому пришел один из авторов, исследуя свойственные новым мигрантам широкие связи с недавно оставленной ими родной землей: их «национализм» уравновешивается их же «транснацонализмом», т. е. освоением нового жизненного пространства, вследствие чего «маловероятно, что возникнет единая идеология или движение с централизованным руководством» [1, С.56].

Вообще, китайские эмигранты «если и идут в политику, то только из соображений выгоды, а не из идейных соображений, связанных с их китайским происхождением» [1, С.57].

Таким образом, феномен китайской диаспоры является, во-первых, еще не до конца изученным, и требует внимания как отечественных, так и зарубежных исследователей, а во-вторых, его значение для Пекина и самих эмигрантов остается не выясненным.

ЛИТЕРАТУРА:

1. Ларин, миграция и «китайская угроза» / // Китай и зарубежные китайцы. Экспресс-информация. №2 (147). – М.: Институт Дальнего Востока РАН, 2008. – С. 52-59.

2. Чего ждать России от китайской диаспоры: хуацяо в других странах. [Электронный ресурс]. – Режим доступа: http://*****/section_425/section_430/

3. Особенности китайской геополитики [Электронный ресурс]. – Режим доступа: http://www. otechestvo. /main/200810/2319

4. Хуацяо. – [Электронный ресурс]. – Режим доступа: http://ru. wikipedia. org