Модели вежливости в частной корреспонденции немецких дворян XIV-XV вв. (анализ обращений)
Студентка Московского государственного университета им. , Москва, Россия
Модель вежливости, созданная в рамках прагматики в 80-е гг. [Brown and Levinson 1987], вызвала оживленную дискуссию относительно того, что следует понимать под этим феноменом. Согласно концепции Браун и Левинсон, претендующей на универсальность, но хорошо функционирующей только в современном западном обществе, вежливость представляет собой особую стратегию поведения. В зависимости от степени «опасности» и цели речевого акта говорящий решает, к какому приему прибегнуть, чтобы смягчить угрозу лицу и таким образом избежать конфликта. В рамках альтернативного подхода, представленного Хилл и Иде, предполагается, что в сильно стратифицированном социуме имеет смысл говорить о другом типе вежливости – не о «стратегической», а о «различительной», или о вежливости как о «социальном индексировании» [Hill et al. 1986]. В таком случае говорящий несвободен в выборе линии поведения и вне зависимости от цели и обстоятельств конкретного высказывания следует навязанным общественным порядком правилам взаимодействия с той или иной социальной группой. Можно ожидать, что подобный тип вежливости был распространен и в феодальной Германии XIV-XV вв. Анализ обращений в частных письмах дворян, проведенный на материале опубликованного в [Steinhausen] собрания средневековой частной корреспонденции на немецком языке, позволил показать, как взаимодействовали друг с другом указанные модели, а также при каких обстоятельствах пишущий мог проявлять инициативу и отклоняться от коммуникативных шаблонов.
На использование в письменной коммуникации модели «различительной» вежливости, заключавшейся в следовании строгим правилам, указывает наличие многочисленных руководств по составлению писем. Такие справочники появляются с XIV века в связи с возрастающей ролью немецкого языка в сферах управления и торговли. В них были перечислены формулы вежливости, которые следовало применять при обращении к той или иной социальной группе – курфюрстов, рыцарей, купцов, евреев, крестьян, духовных лиц, замужних женщин, девушек; внутри каждой из этих групп также необходимо было различать, является ли адресат вышестоящим, равным или нижестоящим пишущему. Вытекающая из этого «лингвистического кодирования иерархических отношений» [Palander-Collin: 655] канонизация формы во многих случаях (прежде всего в официальных посланиях, но под их влиянием нередко и в частных письмах) редуцировала задачу автора до подстановки имен и конкретной информации.
Вместе с тем в ряде частных писем наблюдаются отклонения от правил, прописанных в руководствах. Нередко они связаны с особенностями содержания и свидетельствуют о стратегическом авторском выборе. Так, показательно, что нарушение композиции – постановка обращения перед приветствием – часто происходит в письмах, содержащих просьбы или извинения. Этот прием вполне логичен с точки зрения современной теории вежливости: он поддерживает лицо реципиента и таким образом смягчает потенциально опасный речевой акт. В то же время очевидно влияние на подобное нарушение композиции дискриминационных факторов в случае, когда адресат занимает более высокое положение в обществе, чем адресант. Например, вне зависимости от характера содержания уважительное развернутое обращение стоит перед приветствием в письмах женщин мужчинам. Более того, в одном случае данный феномен наблюдается в письме еврея-ростовщика рыцарю – при том, что текст содержит настойчивое требование возврата долга и угрозы пожаловаться. Это может указывать на то, что следование сословному этикету для еврея, обращающегося к дворянину, было обязательным (и, может быть, чреватым последствиями в случае его нарушения) даже в ситуации, когда оно никак не соответствовало резкому тону самого письма. Совсем другая картина возникает, если сравнить похожие послания – не имеющие целью сгладить агрессию, а, наоборот, стремящиеся к этому, – в группе социально равных друг другу. Так, в переписке рыцарей по мере нарастания враждебности стандартные формулы вежливости сокращаются или вовсе отпадают. В таком случае остается только обращение по имени без необходимых эпитетов lieber, edler, vester и на «ты». Впрочем, такой ход нанесения вреда «лицу» собеседника менее явно, в отличие от перемены мест приветствия и обращения, свидетельствует о самостоятельном авторском решении: еще в латинских руководствах по составлению писем указывалось, что как проявление намеренной грубости salutatio может быть опущено [Wand-Wittkowsky: 32].
Таким образом, можно говорить о том, что в немецкоязычной корреспонденции дворян и рыцарей преобладала модель «различительной» вежливости. Это связано с ролью сословных, гендерных, национальных, религиозных и других факторов в феодальном обществе и отражению их в языковой норме, закрепленной в справочниках по составлению писем. «Стратегическая» вежливость, предполагающая большую самостоятельность автора в выборе линии коммуникации, была менее развита и проявлялась лишь в ситуациях, когда адресант и адресат были равны и вышеуказанные факторы не заставляли собеседников придерживаться строгой стилистической нормы. Подобная тенденция развития письменной коммуникации характерна для позднесредневекового общества, находящегося в процессе раскрепощения, и показывает необходимость дифференцированного подхода к изучению речевого этикета в разных культурно-исторических контекстах.
Литература
Brown P., Levinson S. Politeness: Some Universals in Language Usage. Cambridge. 1987. P. 59-60.
Hill, B., Ide S., Ikuta S. et al. Universals of linguistic politeness. Quantitative evidence from Japanese and American English. // Journal of Pragmatics. 1986. № 10. P. 347-371.
Palander-Collin, M. Correspondence. // Historical Pragmatics. 2010. P. 655.
Steinhausen G. Deutsche Privatbriefe des Mittelalters. 1899. S. 347-403.
Wand-Wittkowsky, C. Briefe im Mittelalter. 2000. S. 32.
