также нерешенная проблема преемника великого Хана, основавшего империю,
привели в итоге к гибели империи. Монгольское государство стало слишком
большим для управления из единого центра, но попытка решения этой проблемы
путем раздела империи на несколько автономных частей привела к еще более
быстрой ассимиляции и ускорила распад империи. Просуществовав два столетия -
с 1206 по 1405 год, крупнейшая сухопутная мировая империя бесследно исчезла.
После этого Европа стала средоточием мировой власти и ареной основных
битв за власть над миром. В самом деле, примерно в течение трех столетий
небольшая северо-западная окраина Евразийского континента впервые достигла с
помощью преимущества на морях настоящего мирового господства и отстояла свои
позиции на всех континентах земли. Следует отметить, что западноевропейские
имперские гегемоны не были слишком многочисленными, особенно по сравнению с
теми, кого они себе подчинили. И все же к началу XX века за пределами
Западного полушария (которое двумя столетиями раньше также находилось под
контролем Западной Европы и которое было в основном населено европейскими
эмигрантами и их потомками) лишь Китай, Россия, Оттоманская империя и
Эфиопия были свободны от господства Западной Европы (см. карту V).
Тем не менее западноевропейское господство не было равноценно
достижению Западной Европой мировой власти. В реальности имели место мировое
господство европейской цивилизации и фрагментарная континентальная власть
Европы. В отличие от сухопутного завоевания "евразийского сердца" монголами
или впоследствии Российской империей, европейский заокеанский империализм
был достигнут за счет беспрерывных заокеанских географических открытий и
расширения морской торговли. Этот процесс, однако, также включал постоянную
борьбу между ведущими европейскими государствами не только за заокеанские
доминионы, но и за господство в самой Европе. Геополити-
[30]
Европейское мировое главенство, 1900 год
Карта V.
[31]
ческим следствием этого обстоятельства было то, что мировое господство
Европы не являлось результатом господства в Европе какой-либо одной
европейской державы.
В целом до середины XVII века первостепенной европейской державой была
Испания. К концу XV столетия она стала крупной имперской державой с
заокеанскими владениями и претензиями на мировое господство. Объединяющей
доктриной и источником имперского миссионерского рвения была религия. И в
самом деле, потребовалось посредничество папы между Испанией и Португалией,
ее морским соперником, для утверждения формального раздела мира на испанскую
и португальскую колониальные сферы в Тордесильясском (1494 г.) и Сарагосском
(1529 г.) договорах. Тем не менее, столкнувшись с Англией, Францией и
Голландией, Испания не смогла отстоять свое господство ни в самой Западной
Европе, ни за океаном.
Испания постепенно уступила свое преимущество Франции. До 1815 года
Франция была доминирующей европейской державой, хотя ее постоянно сдерживали
европейские соперники как на континенте, так и за океаном. Во времена
правления Наполеона Франция вплотную приблизилась к установлению своей
реальной гегемонии над Европой. Если бы ей это удалось, она также смогла бы
получить статус господствующей мировой державы. Однако ее поражение в борьбе
с европейской коалицией восстановило относительное равновесие сил на
континенте.
В течение следующего столетия до первой мировой войны мировым морским
господством обладала Великобритания, в то время как Лондон стал главным
финансовым и торговым центром мира, а британский флот "властвовал на
волнах". Великобритания явно была всесильной за океаном, но, как и более
ранние европейские претенденты на мировое господство, Британская империя не
могла в одиночку доминировать в Европе. Вместо этого Британия полагалась на
хитроумную дипломатию равновесия сил и в конечном счете на англо-французское
согласие для того, чтобы помешать континентальному господству России или
Германии.
Заокеанская Британская империя была первоначально создана благодаря
сложной комбинации из географических открытий, торговли и завоеваний. Однако
в значительной мере, подобно своим предшественникам Риму и Китаю или своим
французским и испанским соперникам, она черпала
[32]
стойкость в концепции культурного превосходства. Это превосходство было
не только вопросом высокомерия со стороны имперского правящего класса, но и
точкой зрения, которую разделяли многие подданные небританского
происхождения. Как сказал первый чернокожий президент ЮАР Нельсон Мандела,
"я был воспитан в британской школе, а в то время Британия была домом всего
лучшего в мире. Я не отвергаю влияния, которое Британия и британская история
и культура оказали на нас". Культурное превосходство, которое успешно
отстояли и которое легко признали, сыграло свою роль в уменьшении
необходимости опоры на крупные воинские формирования для сохранения власти
имперского центра. К 1914 году лишь несколько тысяч британских
военнослужащих и гражданских служащих контролировали около 11 млн.
квадратных миль и почти 400 млн. небританцев (см. карту VI).
Короче говоря, Рим обеспечивал свое господство в основном с помощью
более совершенной военной структуры и культурной притягательности. Китай в
значительной степени опирался на эффективный бюрократический аппарат,
управляя империей, построенной на общей этнической принадлежности, и
укрепляя свой контроль за счет сильно развитого чувства культурного
превосходства. Монгольская империя в качестве основы своего правления
сочетала применение в ходе завоеваний передовой военной тактики и склонность
к ассимиляции. Британцы (так же как испанцы, голландцы и французы)
обеспечивали себе превосходство по мере того, как их флаг следовал за
развитием их торговли; их контроль также поддерживался более совершенной
военной структурой и культурным самоутверждением. Однако ни одна из этих
империй не была действительно мировой. Даже Великобритания не была настоящей
мировой державой. Она не контролировала Европу, а лишь поддерживала в ней
равновесие сил. Стабильная Европа имела решающее значение для международного
господства Британии, и самоуничтожение Европы неизбежно ознаменовало конец
главенствующей роли Британии.
Напротив, масштабы и влияние Соединенных Штатов Америки как мировой
державы сегодня уникальны. Они не только контролируют все мировые океаны и
моря, но и создали убедительные военные возможности для берегового контроля
силами морского десанта, что позволяет им осуществлять свою власть на суше с
большими политическими
[33]
Британское владычество, г. г.
Карта VI
[34]
Американское мировое господство
Карта VII
[35]
последствиями. Их военные легионы надежно закрепились на западных и
восточных окраинах Евразии. Кроме того, они контролируют Персидский залив.
Американские вассалы и зависимые государства, отдельные из которых стремятся
к установлению еще более прочных официальных связей с Вашингтоном,
распространились по всему Евразийскому континенту (об этом свидетельствует
карта VII).
Экономический динамизм Америки служит необходимым предварительным
условием для обеспечения главенствующей роли в мире. Первоначально,
непосредственно после второй мировой войны, экономика Америки была
независимой от экономики всех других стран и в одиночку обеспечивала более
50% мирового ВНП. Экономическое возрождение Западной Европы и Японии, за
которым последовало более широкое явление экономического динамизма Азии,
означало, что американская доля от мирового ВНП в итоге должна была
сократиться по сравнению с непропорционально высоким уровнем послевоенного
периода. Тем не менее к тому времени, когда закончилась холодная война, доля
Америки в мировом ВНП, а более конкретно - ее доля в объеме мирового
промышленного производства стабилизировалась примерно на уровне 30%, что
было нормой для большей части этого столетия, кроме исключительных лет
непосредственно после второй мировой войны.
Что более важно, Америка сохранила и даже расширила свое лидерство в
использовании новейших научных открытий в военных целях, создав таким
образом несравнимые в техническом отношении вооруженные силы с действительно
глобальным охватом, единственные в мире. Все это время Америка сохраняла
свое значительное преимущество в области информационных технологий, имеющих
решающее значение для развития экономики. Преимущество Америки в передовых
секторах сегодняшней экономики свидетельствует о том, что ее технологическое
господство, по-видимому, будет не так-то легко преодолеть в ближайшем
будущем, особенно с учетом того, что в имеющих решающее значение областях
экономики американцы сохраняют и даже увеличивают свое преимущество по
производительности по сравнению со своими западноевропейскими и японскими
конкурентами.
Несомненно, Россия и Китай относятся к числу держав, болезненно
воспринимающих гегемонию Америки. В начале 1996 года, в ходе визита в Пекин
президента России
[36]
Бориса Ельцина, они выступили с совместным заявлением на эту тему.
Кроме того, они располагают ядерными арсеналами, которые могут угрожать
жизненно важным интересам США. Однако жестокая правда заключается в том, что
на данный момент и в ближайшем будущем, хотя эти страны и могут развязать
самоубийственную ядерную войну, никто из них не способен в ней победить. Не
располагая возможностями по переброске войск на большие расстояния для
навязывания своей политической воли и сильно отставая в технологическом
отношении от Америки, они не имеют средств для того, чтобы постоянно
оказывать (или в ближайшее время обеспечить себе такие средства)
политическое влияние во всем мире.
Короче говоря, Америка занимает доминирующие позиции в четырех имеющих
решающее значение областях мировой власти: в военной области она располагает
не имеющими себе равных глобальными возможностями развертывания; в области
экономики остается основной движущей силой мирового развития, даже несмотря
на конкуренцию в отдельных областях со стороны Японии и Германии (ни одной
из этих стран не свойственны другие отличительные черты мирового
могущества); в технологическом отношении она сохраняет абсолютное лидерство
в передовых областях науки и техники; в области культуры, несмотря на ее
некоторую примитивность, Америка пользуется не имеющей себе равных
притягательностью, особенно среди молодежи всего мира, - все это
обеспечивает Соединенным Штатам политическое влияние, близкого которому не
имеет ни одно государство мира. Именно сочетание всех этих четырех факторов
делает Америку единственной мировой сверхдержавой в полном смысле этого
слова.
АМЕРИКАНСКАЯ ГЛОБАЛЬНАЯ СИСТЕМА
Хотя американское превосходство в международном масштабе неизбежно
вызывает представление о сходстве с прежними имперскими системами,
расхождения все же более существенны. Они выходят за пределы вопроса о
территориальных границах. Американская мощь проявляется через глобальную
систему явно американского покроя, отражающую внутренний американский опыт.
Центральное место в этом внутреннем опыте занимает плюралистический харак-
[37]
тер как американского общества, так и его политической системы.
Прежние империи были созданы аристократическими политическими элитами и
в большинстве случаев управлялись по сути авторитарными или абсолютистскими
режимами. Основная часть населения имперских государств была либо
политически индифферентна, либо, как совсем недавно, заражена имперскими
эмоциями и символами. Стремление к национальной славе, "бремя белого
человека", "цивилизаторская миссия", не говоря уж о возможностях
персонального обогащения, - все это служило для мобилизации поддержки
имперских авантюр и сохранения иерархических имперских пирамид власти.
Отношение американской общественности к внешней демонстрации
американской силы было в значительной мере двойственным. Общественность
поддерживала участие Америки во второй мировой войне в основном по причине
шока, вызванного нападением Японии на Перл-Харбор. Участие Соединенных
Штатов в холодной войне первоначально, до блокады Берлина и последующей
войны в Корее, поддерживалось очень вяло. После окончания холодной войны
статус Соединенных Штатов как единственной глобальной силы не вызвал
широкого торжества общественности, а скорее выявил тенденцию к более
ограниченному толкованию американских задач за рубежом. Опросы общественного
мнения, проведенные в 1995 и 1996 годах, свидетельствовали о том, что в
целом общественность предпочитает скорее "разделить" глобальную власть с
другими, чем использовать ее монопольно.
В силу этих внутренних факторов американская глобальная система уделяет
гораздо больше особого внимания методам кооптации (как в случае с
поверженными противниками - Германией, Японией и затем даже Россией), чем
это делали прежние имперские системы. Она, вероятно, широко полагается на
косвенное использование влияния на зависимые иностранные элиты, одновременно
извлекая значительную выгоду из притягательности своих демократических
принципов и институтов. Все вышеупомянутое подкрепляется широким, но
неосязаемым влиянием американского господства в области глобальных
коммуникаций, народных развлечений и массовой культуры, а также потенциально
весьма ощутимым влиянием американского технологического превосходства и
глобального военного присутствия.
[38]
Культурное превосходство является недооцененным аспектом американской
глобальной мощи. Что бы ни думали некоторые о своих эстетических ценностях,
американская массовая культура излучает магнитное притяжение, особенно для
молодежи во всем мире. Ее привлекательность, вероятно, берет свое начало в
жизнелюбивом качестве жизни, которое она проповедует, но ее притягательность
во всем мире неоспорима. Американские телевизионные программы и фильмы
занимают почти три четверти мирового рынка. Американская популярная музыка
также занимает господствующее положение, и увлечениям американцев, привычкам
в еде и даже одежде все больше подражают во всем мире. Язык Internet -
английский, и подавляющая часть глобальной компьютерной "болтовни" - также
из Америки и влияет на содержание глобальных разговоров. Наконец, Америка
превратилась в Мекку для тех, кто стремится получить современное
образование; приблизительно полмиллиона иностранных студентов стекаются в
Соединенные Штаты, причем многие из самых способных так и не возвращаются
домой. Выпускников американских университетов можно найти почти в каждом
правительстве на каждом континенте.
Стиль многих зарубежных демократических политиков все больше походит на
американский. Не только Кеннеди нашел страстных почитателей за
рубежом, но даже совсем недавние (и менее прославленные) американские
политические лидеры стали объектами тщательного изучения и политического
подражания. Политики таких различных культур, как японская и английская
(например, японский премьер-министр середины 90-х годов Р. Хасимото и
британский премьер-министр Тони Блэр - и отметьте: "Тони" - подражали
"Джимми" Картеру, "Биллу" Клинтону или "Бобу" Доулу), находили весьма
уместным копировать домашнюю манеру, популистское чувство локтя и тактику
отношений с общественностью Билла Клинтона.
Демократические идеалы, связанные с американскими политическими
традициями, еще больше укрепляют то, что некоторые воспринимают как
американский "культурный империализм". В век самого широкого распространения
демократических форм правления американский политический опыт все больше
служит стандартом для подражания. Распространяющийся во всем мире акцент на
центральное положение написанной конституции и на главен-
[39]
ство закона над политической беспринципностью, неважно, насколько
преуменьшенное на практике, использует силу американского конституционного
образа правления. В последнее время на признание бывшими коммунистическими
странами главенства гражданских над военными (особенно как предварительное
условие для членства в НАТО) также оказывала сильное влияние американская
система отношений между гражданскими и военными.
Популярность и влияние демократической американской политической
системы также сопровождаются ростом привлекательности американской
предпринимательской экономической модели, которая уделяет особое внимание
мировой свободной торговле и беспрепятственной конкуренции. По мере того как
западное государство всеобщего благосостояния, включая его германский акцент
на "право участия в решении вопросов" между предпринимателями и профсоюзами,
начинает терять свой экономический динамизм, все больше европейцев
высказывают мнение о том, что необходимо последовать примеру более
конкурентоспособной и даже жестокой американской экономической культуры,
если не хотят, чтобы Европа откатилась еще больше назад. Даже в Японии
больший индивидуализм в экономическом поведении признается как необходимое
сопутствующее обстоятельство экономического успеха.
Американский акцент на политическую демократию и экономическое
развитие, таким образом, сочетает простое идеологическое откровение,
применимое во многих случаях: стремление к личному успеху укрепляет свободу,
создавая богатство. Конечная смесь идеализма и эгоизма является сильной
комбинацией. Индивидуальное самовыражение, как говорят, это Богом данное
право, которое одновременно может принести пользу остальным, подавая пример
и создавая богатство. Это доктрина, которая притягивает энергетикой,
амбициями и высокой конкурентоспособностью.
Поскольку подражание американскому пути развития постепенно пронизывает
весь мир, это создает более благоприятные условия для установления косвенной
и на вид консенсуальной американской гегемонии. Как и в случае с внутренней
американской системой, эта гегемония влечет за собой комплексную структуру
взаимозависимых институтов и процедур, предназначенных для выработки
консенсуса и незаметной асимметрии в сфере власти и влияния.
[40]
Американское глобальное превосходство, таким образом, подкрепляется
сложной системой союзов и коалиций, которая буквально опутывает весь мир.
Организация Североатлантического договора (НАТО) связывает наиболее
развитые и влиятельные государства Европы с Америкой, превращая Соединенные
Штаты в главное действующее лицо даже во внутриевропейских делах.
Двусторонние политические и военные связи с Японией привязывают самую мощную
азиатскую экономику к Соединенным Штатам, причем Япония остается (по крайней
мере, в настоящее время) в сущности американским протекторатом. Америка
принимает также участие в деятельности таких зарождающихся
транстихоокеанских многосторонних организаций, как Азиатско-Тихоокеанский
форум экономического сотрудничества (АРЕС), становясь главным действующим
лицом в делах региона. Западное полушарие в основном защищено от внешнего
влияния, позволяя Америке играть главную роль в существующих многосторонних
организациях полушария. Специальные меры безопасности в Персидском заливе,
особенно после краткой карательной операции против Ирака в 1991 году,
превратили этот экономически важный регион в американскую военную заповедную
зону. Даже на бывших советских просторах нашли распространение различные
поддерживаемые материально американцами схемы более тесного сотрудничества с
НАТО, такие как программа "Партнерство во имя мира".
Кроме того, следует считать частью американской системы глобальную сеть
специализированных организаций, особенно "международные" финансовые
институты. Международный валютный фонд (МВФ) и Всемирный банк, можно
сказать, представляют глобальные интересы, и их клиентами можно назвать весь
мир. В действительности, однако, в них доминируют американцы, и в их
создании прослеживаются американские инициативы, в частности на конференции
в Бреттон-Вудсе в 1944 году.
В отличие от прежних империй, эта обширная и сложная глобальная система
не является иерархической пирамидой. Напротив, Америка стоит в центре
взаимозависимой вселенной, такой, в которой власть осуществляется через
постоянное маневрирование, диалог, диффузию и стремление к формальному
консенсусу, хотя эта власть происходит в конце концов из единого источника,
а именно: Вашингтон,
[41]
округ Колумбия. И именно здесь должны вестись политические игры в сфере
власти, причем по внутренним правилам Америки. Возможно, наивысшим
комплиментом, которым мир удостаивает центральное положение демократического
процесса в американской глобальной гегемонии, является степень участия самих
зарубежных стран во внутриамериканских политических сделках. Насколько это
возможно, правительства зарубежных стран стремятся привлечь к сотрудничеству
тех американцев, с которыми у них имеются общие этнические или религиозные
корни. Большинство иностранных правительств также нанимают американских
лоббистов, чтобы продвинуть свои вопросы, особенно в конгрессе, в дополнение
к приблизительно тысяче иностранных "групп интересов", зарегистрированных и
действующих в американской столице. Американские этнические общины также
стремятся оказывать влияние на американскую внешнюю политику, причем
еврейское, греческое и армянское лобби выступают как наиболее эффективно
организованные.
Американское превосходство, таким образом, породило новый международный
порядок, который не только копирует, но и воспроизводит за рубежом многие
черты американской системы. Ее основные моменты включают:
• систему коллективной безопасности, в том числе объединенное
командование и вооруженные силы, например НАТО, Американо-японский договор о
безопасности и т. д.;
• региональное экономическое сотрудничество, например АРЕС, NAPTA
(Североамериканское соглашение о свободной торговле), и специализированные
глобальные организации сотрудничества, например Всемирный банк, МВФ, ВТО
(Всемирная организация труда);
• процедуры, которые уделяют особое внимание совместному принятию
решений, даже при доминировании Соединенных Штатов;
• предпочтение демократическому членству в ключевых союзах;
• рудиментарную глобальную конституционную и юридическую структуру (от
Международного Суда до специального трибунала по рассмотрению военных
преступлений в Боснии).
[42]
Большая часть этой системы возникла в период холодной войны как часть
усилий Соединенных Штатов, направленных на сдерживание своего глобального
соперника - Советского Союза. Таким образом, она уже была готова к
глобальному применению, как только этот соперник дрогнул и Америка стала
первой и единственной глобальной державой. Ее суть хорошо изложена
политологом Дж. Джоном Айкенберри:
"Она была гегемонистской в том смысле, что была сконцентрирована вокруг
Соединенных Штатов и отражала политические механизмы и организационные
принципы американского образца. Это был либеральный порядок в том, что он
был законен и характеризовался обоюдным взаимодействием. Европейцы (можно
добавить, и японцы) смогли перестроить и объединить свои общества и
экономики таким образом, чтобы они соответствовали американской гегемонии,
но также и оставили место для эксперимента со своими собственными
автономными и полунезависимыми политическими системами... Эволюция этой
комплексной системы служила для "одомашнивания" отношений среди ведущих
западных стран. Время от времени между этими странами возникали напряженные
конфликты, но суть в том, что конфликт вмещался в рамки незыблемого,
стабильного и все более красноречивого политического порядка... Угрозы войны
больше не существует"(2).
В настоящее время эта беспрецедентная американская глобальная гегемония
не имеет соперников. Но останется ли она неизменной в ближайшие годы?
---
(2) John Ikenberry. Creating Liberal Order. The Origins and Persistence
of the Postwar Western Settlement. - Philadelphia: University of
Pennsylvania
<…>
[74]
ГЛАВА 3
ДЕМОКРАТИЧЕСКИЙ ПЛАЦДАРМ
Европа является естественным союзником Америки. Она разделяет те же
самые ценности; разделяет главным образом те же самые религиозные взгляды;
проводит ту же самую демократическую политику и является исторической
родиной большинства американцев. Прокладывая путь к интеграции
государств-наций в коллективный надгосударственный экономический и в
конечном счете политический союз, Европа указывает также направление к
образованию более крупных форм постнациональной организации, выходящей за
узкие представления и деструктивные эмоции, характерные для эпохи
национализма. Это уже самый многосторонне организованный регион мира (см.
схему на стр. 75). Достижение успеха в области политического объединения
этого региона может привести к созданию единой структуры, объединяющей 400
млн. человек, которые будут жить в условиях демократии и иметь уровень
жизни, сравнимый с тем, который существует в Соединенных Штатах. Такая
Европа неизбежно станет мировой державой.
Европа также служит трамплином для дальнейшего продвижения демократии в
глубь Евразии. Расширение Европы на восток может закрепить демократическую
победу 90-х годов. На политическом и экономическом уровне расширение
соответствует тем по своему существу цивилизаторским целям Европы,
именовавшейся Европой Петра, которые определялись древним и общим
религиозным наследием, оставленным Европе западной ветвью христианства.
Такая Европа некогда существовала, задолго до эпохи национа-
[75]
Рисунок. Европейские организации
[76]
лизма и даже задолго до последнего раздела Европы на две части, в одной
из которых господствовало американское влияние, в другой - советское. Такая
большая Европа смогла бы обладать магнетической привлекательностью для
государств, расположенных даже далеко на востоке, устанавливая систему
связей с Украиной, Белоруссией и Россией, вовлекая их во все более крепнущий
процесс сотрудничества с одновременным внедрением в сознание общих
демократических принципов. В итоге такая Европа могла бы стать одной из
важнейших опор поддерживаемой Америкой крупной евразийской структуры по
обеспечению безопасности и сотрудничества.
Однако прежде всего Европа является важнейшим геополитическим
плацдармом Америки на Европейском континенте. Геостратегическая
заинтересованность Америки в Европе огромна. В отличие от связей Америки с
Японией, Атлантический альянс укрепляет американское политическое влияние и
военную мощь на Евразийском континенте. На этой стадии американо-европейских
отношений, когда союзные европейские государства все еще в значительной
степени зависят от обеспечиваемой американцами безопасности, любое
расширение пределов Европы автоматически становится также расширением границ
прямого американского влияния. И наоборот, без тесных трансатлантических
связей главенство Америки в Евразии сразу исчезнет. Контроль США над
Атлантическим океаном и возможности распространять влияние и силу в глубь
Евразии могут быть значительно ограничены.
Проблема, однако, заключается в том, что истинной европейской "Европы"
как таковой не существует. Это образ, концепция и цель, но еще не
реальность. Западная Европа уже является общим рынком, но она еще далека от
того, чтобы стать единым политическим образованием. Политическая Европа еще
не появилась. Кризис в Боснии стал неприятным доказательством - если
доказательства все еще требуются - продолжающегося отсутствия Европы как
единого организма. Горький факт заключается в том, что Западная Европа, а
также все больше и больше и Центральная Европа остаются в значительной
степени американским протекторатом, при этом союзные государства напоминают
древних вассалов и подчиненных. Такое положение не является нормальным как
для Америки, так и для европейских государств.
[77]
Положение дел ухудшается за счет снижения внутренней жизнеспособности
Европы. И легитимность существующей социоэкономической системы, и даже
внешне проявляемое чувство европейской идентичности оказываются уязвимыми. В
ряде европейских стран можно обнаружить кризис доверия и утрату
созидательного импульса, а также существование внутренних перспектив,
которые являются как изоляционистскими, так и эскапистскими, уводящими от
решения крупных мировых проблем. Не ясно, хочет ли даже большинство
европейцев видеть Европу крупной державой и готовы ли они сделать все
необходимое, чтобы она такой стала. Даже остаточный европейский
антиамериканизм, в настоящее время очень слабый, является удивительно
циничным: европейцы сетуют по поводу американской "гегемонии", но в то же
время чувствуют себя комфортно под ее защитой.
Три основных момента явились когда-то политическим толчком к
объединению Европы, а именно: память о двух разрушительных мировых войнах,
желание экономического оздоровления и отсутствие чувства безопасности,
порожденное советской угрозой. К середине 90-х годов, однако, эти моменты
исчезли. Экономическое оздоровление в целом было достигнуто; скорее
проблема, с которой все в большей степени сталкивается Европа, заключается в
существовании чрезмерно обременительной системы социального обеспечения,
которая подрывает ее экономическую жизнеспособность, в то время как
неистовое сопротивление любой реформе со стороны особых заинтересованных
кругов отвлекает европейское политическое внимание на внутренние проблемы.
Советская угроза исчезла, тем не менее желание некоторых европейцев
освободиться от американской опеки не воплотилось в непреодолимый импульс к
объединению континента.
Дело объединения Европы все в большей мере поддерживается
бюрократической энергией, порождаемой большим организационным аппаратом,
созданным Европейским сообществом и его преемником - Европейским Союзом.
Идея объединения все еще пользуется значительной народной поддержкой, но ее
популярность падает; в этой идее отсутствуют энтузиазм и понимание важности
цели. Вообще, современная Западная Европа производит впечатление попавшей в
затруднительное положение, не имеющей цели, хотя и благополучной, но
неспокойной в социальном плане
[78]
группы обществ, не принимающих участия в реализации каких-либо более
крупных идей. Европейское объединение все больше представляет собой процесс,
а не цель.
И все же политические элиты двух ведущих европейских стран - Франции и
Германии - остаются в основном преданными делу создания и определения такой
Европы, которая может стать действительно Европой. Таким образом, именно они
являются главными архитекторами Европы. Работая вместе, они смогут создать
Европу, достойную ее прошлого и ее потенциала. Однако у каждой стороны
существуют свои собственные, в чем-то отличные от других представления и
планы, и ни одна из сторон не является настолько сильной, чтобы добиться
своего.
Это положение предоставляет Соединенным Штатам особую возможность для
решительного вмешательства. Оно делает необходимым американское участие в
деле объединения Европы, поскольку в противном случае процесс объединения
может приостановиться и постепенно даже пойти вспять. Однако любое
эффективное американское участие в строительстве Европы должно определяться
четкими представлениями со стороны Америки относительно того, какая Европа
для нее предпочтительнее и какую она готова поддерживать - Европу в качестве
равного партнера или младшего союзника, а также определиться относительно
возможных размеров как Европейского Союза, так и НАТО. Это также потребует
осторожного регулирования деятельности этих двух основных архитекторов
Европы.
ВЕЛИЧИЕ И ИСКУПЛЕНИЕ
Франция стремится вновь олицетворять собой Европу; Германия надеется на
искупление с помощью Европы. Эти различные мотивировки играют важную роль в
объяснении и определении сущности альтернативных проектов Франции и Германии
для Европы.
Для Франции Европа является способом вернуть былое величие. Еще до
начала второй мировой войны серьезные французские исследователи
международных отношений были обеспокоены постепенным снижением центральной
роли Европы в мировых делах. За несколько десятилетий холодной войны эта
обеспокоенность превратилась в недовольство "англосаксонским" господством
над Западом, не
[79]
говоря уже о презрении к связанной с этим "американизации" западной
культуры. Создание подлинной Европы, по словам Шарля де Голля, "от Атлантики
до Урала" должно было исправить это прискорбное положение вещей. И поскольку
во главе такой Европы стоял бы Париж, это в то же время вернуло бы Франции
величие, которое, с точки зрения французов, по-прежнему является особым
предназначением их нации.
Для Германии приверженность Европе является основой национального
искупления, в то время как тесная связь с Америкой необходима для ее
безопасности. Следовательно, вариант более независимой от Америки Европы не
может быть осуществлен. Германия придерживается формулы: "искупление +
безопасность = Европа + Америка". Этой формулой определяются позиция и
политика Германии; при этом Германия одновременно становится истинно
добропорядочным гражданином Европы и основным европейским сторонником
Америки.
В своей горячей приверженности единой Европе Германия видит
историческое очищение, возрождение морального и политического доверия к
себе. Искупая свои грехи с помощью Европы, Германия восстанавливает свое
величие, беря на себя миссию, которая не вызовет в Европе непроизвольного
возмущения и страха. Если немцы будут стремиться к осуществлению
национальных интересов Германии, они рискуют отдалиться от остальных
европейцев; если немцы будут добиваться осуществления общеевропейских
интересов, они заслужат поддержку и уважение Европы.
Франция была верным, преданным и решительным союзником в отношении
ключевых вопросов холодной войны. В решающие моменты она стояла плечом к
плечу с Америкой. И во время двух блокад Берлина, и во время кубинского
ракетного кризиса(*) не было никаких сомнений в непоколебимости Франции. Но
поддержка, оказываемая Францией НАТО, в некоторой степени умерялась из-за
желания Франции одновременно утвердить свою политическую самобытность и
сохранить для себя существенную свободу действий, особенно в вопросах,
относящихся к положению Франции в мире или к будущему Европы.
-
(*) В советской литературе это событие известно под названием
карибского кризиса. - Прим. ред.
[80]
Есть элемент навязчивого заблуждения в том, что французская
|
Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 4 |
