КОСТИ И ПЛОТЬ ДЗЭН

Европейское мышление приучено к линейному воспри­ятию реальности: бытие воплощается в конкретных формах, представления о действительности отлиты в конечные фор­мулы, жизнь есть определенная последовательность собы­тий, предположительно имеющая смысл. Азиатское видение мира в корне противоположно: человеческая особь–лишь один из компонентов великого круговорота стихий, наблю­дая которые человек имеет шанс осознать себя и избрать путь, не противоречащий гармонии общего движения миро­вых сил. “Кости и плоть дзэн” – это европейская попытка из­ложить понятным языком мудрость великих учителей дзэн-буддизма. В этой книге не содержится привычных для нас аксиом и назиданий и вообще отточенных лаконичных фор­мулировок. Здесь есть лишь примеры, дающие некоторое представление о музыке окружающего нас мироздания. Они ничему не учат и вообще никого ни к чему не обязывают. Их просто стоит прочесть.

В оформлении издания использованы фрагменты работ В. Кандинского, П. Клее, мастеров японской каллиграфичес­кой традиции.

СОДЕРЖАНИЕ

Сто одна история дзэн

Дверь без двери (Мумонкан) Перевод с английского

Десять быков (Какуан) Перевод с английского

Железная флейта (Теттеки Тосуи)

Примечания

СТО ОДНА ИСТОРИЯ ДЗЭН

1. Чашка чая

Японский мастер дзэн Нан Ин, живший в эру Мэйдзи (1868–1912), как-то принимал у себя профессора универ­ситета, который пришел порасспросить его о дзэн.

Нан Ин стал разливать чай. Налив гостю полную чаш­ку, он продолжал лить дальше.

Профессор какое-то время смотрел на чай, льющийся че­рез край, но, наконец, не вытерпев, воскликнул:

– Чашка полная. Больше не входит!

– Вот как эта чашка, – ответил Нан Ин, – так и вы наполнены своими мнениями и суждениями. Могу ли я по­казать вам дзэн, если вы не опорожнили свою чашку?

2. Алмаз в дорожной пыли

Гудо был когда-то наставником императора. Тем не менее, он любил путешествовать в одиноч­ку, как простой бродячий монах. Однажды он держал путь в Эдо, культурный и политический центр сёгуната, и пришел в небольшое селение, называвшееся Такэнака. Был вечер, лил сильный дождь, и Гудо насквозь промок. Его соломенные сандалии развалились. В окне дома, который стоял у края селения, он увидел выставленные сандалии – четыре или пять пар – и, посколь­ку его промокли, решил купить себе пару.

Сандалии продала ему женщина, которая, увидев, как он вымок, пригласила его перено­чевать. Гудо с благодарностью согласился. Вой­дя, он прочитал перед домашним алтарем cyтpy1. Его по­знакомили с матерью и детьми хозяйки. Заметив, что вся семья чем-то расстроена, Гудо спросил, что случилось.

– Мой муж игрок и пьяница, – сказала женщина.– Выиграв, он напивается и становится невыносимым. Про­играв, занимает повсюду деньги. Когда же вовсе упьется, то и домой не приходит. Что мне делать?

– Я помогу ему, – сказал Гудо.– Вот деньги. Купите мне галлон хорошего вина и вкусную еду. И ложитесь спать. Я буду медитировать перед алтарем.

В полночь домой вернулся хозяин, сильно пьяный, и громко возвестил о себе:

– Эй, жена! Я пришел. Ты дашь мне поесть?

– Возьми у меня, – сказал Гудо.– Меня застиг дождь, и твоя жена великодушно пригласила меня в дом перено­чевать. Я купил вина и рыбы, так что бери.

Тот пришел в восторг. Он сразу выпил все вино и улег­ся на полу спать. Гудо сел рядом медитировать.

Проснувшись утром, глава семьи ничего не помнил.

– Ты кто такой? Откуда? – спросил он у Гудо, все еще сидевшего в медитации.

– Я – Гудо из Киото и направляюсь в Эдо, – отве­чал мастер дзэн.

Глубоко устыдившись, хозяин стал суетливо просить прощения у учителя императора.

Гудо улыбнулся.

– Все преходяще в этой жизни, – сказал он.– Жизнь коротка. Если ты будешь продолжать пить и иг­рать, то у тебя не останется времени сделать что-то в этой жизни, не говоря уже о том, что своей семье принесешь новые страдания.

У хозяина вдруг словно прояснилось в голове, он как будто избавился от наваждения.

– Ты прав, – воскликнул он.– Как мне отблагода­рить тебя за это чудесное учение? Позволь немного про­водить тебя и поднести твои вещи.

– Ладно, если хочешь, – помедлив, отве­тил Гудо, и они отправились в путь. Через три мили Гудо предложил ему вернуться домой.

– Еще пять миль, – попросил у Гудо спутник.

Они пошли дальше.

– Теперь можешь возвращаться, – снова предложил Гудо своему спутнику.

– Давай пройдем еще десять миль, – от­ветил тот.

– Теперь уж возвращайся, – сказал Гудо, когда еще десять миль были пройдены.

– Я собираюсь идти за тобой всю осталь­ную жизнь, – заявил его спутник.

Современные учителя дзэн в Японии ведут начало по линии предшественников от знаме­нитого мастера, преемника Гудо. Его звали Му Нан – Тот, Кто Не Возвращается Никогда.

3. “Неужели?”

Мастер дзэн Хакуин был известен в округе своей пра­ведной жизнью. Неподалеку от него жила красивая девуш­ка, родители которой держали продуктовую лавку. И вдруг родители обнаружили, что их дочь беременна.

Они очень рассердились. Дочь сначала не хотела на­зывать отца будущего ребенка, но, устав от расспросов, на­конец, назвала имя Хакуина. Кипя от ярости, родители ус­тремились к мастеру.

– Неужели? – только и сказал он.

Когда ребенок родился, его принесли к Хакуину. К тому времени мастер уже потерял свою репутацию праведника, но это его не беспокоило. Он с большим старанием при­нялся ухаживать за младенцем. Молоко и все, что было нужно малютке, он доставал у соседей.

Прошел год, и тут молодая мать призналась родите­лям, что отцом ребенка был молодой человек, работавший на рыбном рынке. Мать с отцом бросились к Хакуину молить его о прощении. Они долго извинялись и попро­сили вернуть ребенка.

Хакуин внял их просьбам. Возвращая ребенка, он лишь сказал:

– Неужели?

4. Повиновение Банкэя

Беседы мастера Банкэя посещали не только ученики дзэн, но и лица всех сословий и разных сект. Он никогда не цитировал сутр, не вступал в схоластические обсуждения. Но слова мастера шли от его сердца прямо к сердцам слушателей.

Его многолюдные собрания очень раздра­жали священника секты Нитирэн, последова­тели которой также ходили слушать о дзэн. Са­молюбивый священник пришел в храм, решив поспорить с Банкэем.

– Эй, дзэнский учитель! – позвал он.– Прерви свои речи на минутку. Твоим словам по­винуются все, кто тебя чтит, но сможешь ли ты заставить повиноваться того, кто тебя не уважает, ну, вро­де меня?

– Подойди ко мне, и я это тебе покажу, – сказал Банкэй.

Священник, растолкав толпу, пробился к учителю. Банкэй улыбнулся:

– Стань от меня слева. Священник повиновался.

– Нет, – сказал Банкэй, – будет лучше разговари­вать, если ты станешь справа. Пройди сюда. Священник горделиво пошел направо,

– Видишь, – заметил Банкэй, – ты меня слушаешь­ся, и я думаю, что ты очень добрый человек. А теперь сядь и слушай.

5. Любишь – люби открыто

У одного мастера дзэн практиковали медитацию двад­цать монахов и монахиня по имени Эсюн. Она была очень красива, даже, несмотря на бритую голову и простую одеж­ду. Несколько монахов втайне влюбились в нее. Один из них написал ей письмо, добиваясь свидания.

Эсюн не ответила. На следующий день была лекция учителя, и, когда она закончилась, Эсюн встала. Обращаясь к тому, кто ей писал, она сказала:

– Если ты и вправду меня так сильно любишь – по­дойди и обними меня сейчас.

6. Отсутствие сострадания

В Китае жила старая женщина, больше двадцати лет содержавшая одного монаха. Она построила ему неболь­шую хижину, кормила его, а тот все это время медитиро­вал. В конце концов ей стало интересно, каких же успе­хов он достиг.

Чтобы выяснить это, она решила заручиться помощью девушки, казавшейся ей очень страстной.

– Пойди и обними его, – сказала она, – а потом неожиданно спроси:

– Ну, а теперь что?

Девушка отправилась к монаху. Приласкав­шись к нему, она спросила, что он намерен де­лать дальше.

– Старое дерево одиноко растет зимой на холодной скале, – поэтично ответил мо­нах.– Нет здесь нигде тепла.

Девушка вернулась и рассказала, что слы­шала.

– Подумать только! Двадцать лет корми­ла я этого человека! – сердито воскликнула старая женщина.– А он не только не ответил на твою страсть, но даже не выказал к ней хоть какого-то сочувствия. Она тут же отправилась к хижине монаха и сожгла

7. Объявление

В последний день своей жизни Тандзан написал шесть­десят почтовых открыток и попросил помощника их от­править. После этого он умер. В открытках было написано:

“Я ухожу из этого мира. Это мое последнее объявле­ние. Тандзан. 27 июля 1892 года”.

8. Огромные Волны

В начале эры Мэйдзи (1868–1912) жил знаменитый борец по имени О Нами – Огромные Волны. Необычай­но сильный, он хорошо овладел искусством борьбы. В тре­нировочных схватках он побеждал даже своего учителя, од­нако на публике был так нерешителен, что его бороли даже его собственные ученики.

О Нами решил обратиться за помощью к мастеру дзэн. Неподалеку, в маленьком храме, остановился тогда Хакаю, странствующий учитель, и О Нами отправился повидать его и рассказать о своей беде.

– Тебя зовут Огромные Волны, – сказал учитель, – поэтому останься в этом храме на ночь и представляй, что ты и есть эти огромные валы. Ты больше не робеющий борец. Ты – эти громадные водяные массы, все перед собой сметающие, все поглощающие на своем пути. Делай так, и ты станешь величайшим борцом в стране.

Учитель удалился. О Нами сел медитировать, стараясь представить себя волнами. Он думал о множестве различ­ных вещей. Затем постепенно стал представлять себе вол­ны. Ночь шла, и волны становились все больше и больше. Они поглотили цветы в вазах. Затопили даже Будду в ал­таре. К рассвету не осталось уже и храма – ничего, кро­ме прилива и отлива необъятного океана. Утром учитель нашел О Нами в медитации, с мягкой улыбкой на лице. Он тронул плечо борца.

– Теперь ничто тебе не страшно, – сказал он.– Ты и есть эти волны. Ты будешь сметать перед собою все.

В этот день О Нами выступил в состязании борцов и победил. После этого никто в Японии уже не мог его побороть.

9. Луну не украдешь

Рёкан, мастер дзэн, скромно жил в малень­кой хижине у подножья горы. Как-то вечером туда забрался вор, но лишь чтобы найти, что красть там совершенно нечего.

Возвратившись, Рёкан застал вора. – Ты, верно, прошел долгий путь, чтобы меня навестить, – сказа он вору, – и ты не должен уходить с пустыми руками. Пожалуйста, возьми в подарок мою одежду!

Ошеломленный вор взял одежду и выскользнул прочь.

Рёкан сидел голый и глядел на луну.

– Бедняга, – отрешенно размышлял он, – как бы я хо­тел подарить ему эту прекрасную луну.

10. Последний стих Хосина

Мастер дзэн Хосин много лет прожил в Китае. Вер­нувшись в родные края, он поселился на северо-востоке Японии, где наставлял учеников. Уже совсем состарившись, он рассказал им историю, слышанную им в Китае.

Вот она:

– В какой-то год, двадцать пятого декабря, Тофуку, к тому времени уже совсем состарившийся, сказал своим ученикам: “Я не собираюсь жить в следующем году, так что вы, ребята, уделите мне время”.

Ученики решили, что он шутит, но поскольку они его лю­били, то в оставшиеся дни уходящего года каждый по оче­реди приглашал его на праздничный обед. В канун Нового года Тофуку заявил: “Вы были ко мне добры. Я покину вас завтра днем, когда закончится снегопад”.

Ученики засмеялись, полагая, что он несет старческий вздор, так как ночь была ясная и бесснежная. Но в полночь повалил снег, и на следующий день они нигде не могли най­ти своего учителя. Когда ученики пришли в зал для меди­таций, они увидели, что он умер там.

Рассказав эту историю, Хосин сказал ученикам:

– Мастеру дзэн нет нужды предсказывать свой уход, но он может уйти из жизни, когда захочет.

– А вы сможете? – спросил кто-то.

– Да, – ответил Хосин, – через семь дней я покажу вам, что могу.

Никто из учеников ему не поверил. Боль­шинство даже забыло эту беседу, когда Хосин созвал всех снова.

– Семь дней назад, – сказал он, – я объ­явил, что собираюсь оставить вас. На проща­нье принято писать стихотворение, но я ни поэт, ни мастер каллиграфии. Пусть один из вас за­пишет мои последние слова.

Ученики решили, что он шутит, но один из них приготовился писать.

– Готов? – спросил Хосин.

– Да, господин, – ответил ученик. Хосин продиктовал:

Из сиянья пришел я – Возвращаюсь в сиянье. Что ж это?

До положенных каноном четырех строк в стихотворе­нии недоставало еще одной, и ученик сказал:

– Учитель, у нас не хватает строки.

Как лев, прорычал Хосин победно ему в ответ:

– Ха-а!.. – и ушел.

11. История Сюнкай

Необыкновенная Сюнкай, второе имя которой было Сузу, еще совсем юной была вынуждена против своей воли выйти замуж. Позже, после разрыва этого брака, она по­ступила в университет, изучала философию.

Увидеть Сюнкай – значило в нее влюбиться. Более того, где бы она ни была, она влюблялась сама. В универси­тете вокруг нее царила любовь. Позже, когда философия уже не могла дать ей всего, чего она жаждала, она стала посе­щать храм, где обучали дзэн, и в нее влюблялись ученики.

Наконец она стала настоящей ученицей дзэн Киото. Братья-монахи из малого монастыря Кэннин хвалили ее за искренность. Один из них оказался близок ей по духу и стал помогать ей в постижении дзэн.

Настоятель Кэннин, Мокурай – Безмолвный Гром – был суров. Сам соблюдая устав, он того же ожидал и от сво­их монахов. В современной Японии за то усердие, которое эти монахи уделяют буддизму, они вознаграждают себя, об­заводясь женами. Обычно, когда Мокурай заставал в любом из своих монастырей женщин, он гнал их оттуда прочь по­ловой щеткой. Но чем больше он выметал их оттуда, тем, казалось, охотнее они возвращались обратно.

И вот в этом монастыре жена старшего монаха стала за­видовать серьезности и красоте Сюнкай. Когда она слыша­ла, как хвалят ученики Сюнкай за преданность дзэн, ее корчило, как от зуда чесотки. В конце концов, она распустила слух, будто Сюнкай и этот моло­дой монах – любовники, в результате того ис­ключили из монастыря. Оставила монастырь и Сюнкай. “Пусть я могла ошибаться в люб­ви, – думала Сюнкай, – но если так неспра­ведливо обошлись с моим другом, то и этой жен­щине в монастыре – не бывать!” Той же ночью, с помощью банки керосина, она подожгла мо­настырь. Простоявший пятьсот лет монастырь сгорел дотла. Наутро она оказалась в полиции.

Ею заинтересовался молодой адвокат, он стал пытаться смягчить ее приговор.

– Не помогайте мне, – сказала ему Сюн­кай.– Я могу решиться на что-нибудь другое, чтобы опять попасть за решетку.

Наконец истек семилетний срок ее заключения, и Сюн­кай освободилась из тюрьмы, где в нее влюбился шестидеся­титрехлетний охранник. Но теперь все уже видели в ней пре­ступницу, общаться с ней никто не хотел. Даже практику­ющие дзэн, которым полагается верить в просветление в этой жизни и в этом теле – и они избегали ее. Сюнкай поняла, что дзэн – одно, а люди, его изучающие, – совсем другое. Ее родственники также не захотели иметь с ней ничего об­щего. Она растратила, что имела, заболела и ослабла.

Ей встретился священник секты Синею2, научивший ее имени Милосердного Будды, и в этом имени нашла Сюн­кай утешение и умиротворение ума. Она умерла еще не­обычайно красивой, едва достигнув тридцати лет.

Безуспешно пытаясь как-то заработать на жизнь, она частью записала, частью рассказала свою историю одной писательнице. Так дошла она до людей Японии. И вот люди, которые ее ненавидели, гнали и клеветали на нее, те­перь читают о жизни Сюнкай и плачут от раскаяния.

12. Счастливый Китаец

Все, кто бывал в китайских кварталах Аме­рики, видели там статуи бравого молодца с меш­ком на спине. Китайские торговцы зовут его Счастливым Китайцем или Смеющимся Буддой.

Этот человек по имени Хотэй жил во вре­мена династии Тан (618–907). Он не желал называть себя мастером дзэн, не собирал во­круг себя учеников. Вместо этого он с боль­шим мешком бродил по улицам. В мешке были фрукты, орехи, сладости, которые он раздавал детям, собиравшимся возле него. Он устраивал на улицах детские сады.

Встречая почитателя дзэн, он обязательно протягивал руку и говорил:

– Дай монетку.

Когда кто-нибудь просил его вернуться в монастырь и учить других, он снова говорил:

– Дай монетку.

Однажды, когда он разгуливал со своей веселой рабо­той, проходивший мимо другой мастер дзэн спросил его:

– В чем значение дзэн?

В качестве немого ответа Хотэй тут же хлопнул меш­ком об землю.

– А в чем же тогда реализация дзэн? – спросил другой. Счастливый Китаец немедленно вскинул мешок на пле­чи и продолжил путь.

13. “Будда”

В эру Мэйдзи жили в Токио два выдающихся учителя прямо противоположного характера. Один, Унеё, скрупулез­но выполнял все предписания Будды. Он никогда не ел по­сле одиннадцати часов утра и не пил ничего опьяняющего.

Другой учитель, Тандзан, профессор филологии импера­торского университета, буддийский устав не соблюдал во­все. Когда хотел есть – ел, когда хотел днем спать – спал.

Как-то Унеё посетил Тандзана, когда тот пил вино, хотя буддисту ни единой капли вина не положено.

– Здравствуй, брат, – приветствовал его Тандзан, – выпьешь?

– Я не пью! – торжественно заявил Унеё.

– Кто не пьет, тот вовсе не человечен, – сказал Тандзан.

– Так мне чуждо все человеческое только потому, что я не поддаюсь соблазну и не пью! – воскликнул рассер­женный Унеё.– Значит, я не человек? Тогда кто же?

– Будда, – ответил Тандзан.

14. На грязной дороге

Как-то Тандзан и Экидо шли по грязной до­роге. Лил сильный дождь. Зайдя за поворот, они повстречали милую девушку в шелковом ки­моно с поясом, которая не могла перейти раз­мокшую дорогу. Со словами “Ну-ка, девушка!” Тандзан тут же подхватил ее на руки и перенес через грязь.

Экидо остаток пути шел молча и не возоб­новлял беседы до вечера, пока они не достигли храма, где остановились на ночь. Там он уже не мог больше сдерживаться и сказал:

– Мы, монахи, не должны приближаться к женщинам, особенно к таким молодым и краси­вым, ведь это опасно. Почему же ты так сделал? – Я оставил девушку там, – ответил Тандзан.– А ты все еще несешь ее.

15. Сёун и его мать

Сёун был учителем дзэн секты Сото. Когда он был еще учеником, умер его отец, наказав ему заботиться о старой матери.

Всякий раз, идя в зал для медитаций, Сёун брал мать с собой. Поскольку она сопровождала его и тогда, когда он бывал в монастырях, то он не мог жить вместе с мона­хами. Поэтому ему пришлось выстроить небольшой домик, где он жил и заботился о матери. Он переписывал сутры, буддийскую поэзию, и тем зарабатывал немного на про­питание.

Когда Сёун покупал для матери рыбу, народ потешался над ним, так как буддийским монахам рыбу есть нельзя. Сёун не обращал на это внимания, но матери было больно смотреть, как люди смеются над ее сыном. В конце концов она сказала ему:

– Я решила стать монахиней. Я тоже могу быть вегета­рианкой.

Так она и сделала, и сын с матерью стали учиться вместе.

Сёун любил музыку и искусно играл на арфе. Играла и его мать. Обычно в ночи полнолуния они играли вместе. Как-то вечером, проходившая мимо молодая женщина услы­шала эту музыку. Глубоко тронутая игрой, она пригласила Сёуна на следующий вечер к себе в гости, чтобы он для нее сыграл. Он согласился. Через несколько дней Сёун встретил ее на улице и поблагодарил за гостеприимство. Над ним стали смеяться: оказалось, что он был в гостях у уличной женщины.

Однажды Сёун уехал читать лекции в далеком храме. Вернувшись через несколько месяцев домой, он уже не за­стал матери в живых. Друзья не знали, где его искать, поэто­му похороны уже начались. Сёун подошел ко гробу и стук­нул по нему посохом.

– Мама, твой сын вернулся, – сказал он.

– Я рада, что ты вернулся, сынок, – ответил он за мать.

– Я тоже рад, – отозвался Сёун, а затем объявил собравшимся: – Церемония окончена, можно хоронить тело.

Сёун состарился. Он знал, что конец его бли­зок. Однажды утром он созвал учеников и ска­зал им, что собирается умереть в полдень. Вос­курив благовония перед портретами матери и сво­его старого учителя, он записал стихи:

Пятьдесят шесть лет как мог лучше прожил я,

Держа путь свой по этому миру.

Вот окончился дождь, разошлись облака,

В синем небе луна тихо полная светит...

Собравшиеся подле него ученики читали вслух сутру, и под эти священные слова Сёун отошел.

16. “Недалек от состояния Будды”

Однажды посетивший Гасана студент университета спросил его:

– Вы читали когда-нибудь христианскую Библию?

– Нет, почитай мне что-нибудь из нее, – ответил Гасан. Студент раскрыл Библию и начал читать из Матфея:

– И об одежде что заботитесь? Посмотрите на поле­вые лилии, как они растут: не трудятся, не прядут; но гово­рю вам, что и Соломон во всей славе своей не одевался так, как всякая из них... Итак, не заботьтесь о завтрашнем дне, ибо завтрашний сам будет заботиться о своем...

Гасан сказал:

– Кто бы ни произнес эти слова, я считаю его просвет­ленным.

Студент продолжал читать:

– Просите, и дано будет вам; ищите, и найдете; стучи­те, и отворят вам; ибо всякий просящий получает, и ищу­щий находит, и стучащему отворят.

Гасан заметил:

– Превосходно. Сказавший это недалек от состояния Будды.

17. Скупое обучение

Молодой токийский врач по имени Кусуда повстречал однокашника, изучавшего теперь дзэн. Он спросил его, что же это такое.

– Что это, я тебе сказать не могу, – отве­тил друг, – но одно знаю точно. Если ты пой­мешь дзэн, то не будешь бояться смерти.

– Прекрасно, – сказал Кусуда, – я попро­бую. Где мне найти учителя?

– Иди к мастеру Нан Ину, – посовето­вал друг.

И вот Кусуда отправился к Нан Ину. С со­бой он нес кинжал девяти с половиной дюймов, чтобы проверить, насколько сам учитель не бо­ится смерти. Увидев Кусуду, Нан Ин воскликнул:

– Здравствуй, друг! Как поживаешь? Мы уже так давно не виделись с тобою!

Ошарашенный Кусуда ответил:

– Мы же прежде никогда не встречались.

– Это верно, – заметил Нан Ин, – я принял тебя за другого врача, который учился здесь.

Упустив из-за такого начала возможность проредить учителя, Кусуда неохотно спросил, не может ли он полу­чить наставление в дзэн.

Нан Ин сказал:

– Дзэн – это нетрудно. Если ты врач, то лечи боль­ных с милосердием. Это и есть дзэн.

Кусуда приходил к Нан Ину трижды. Каждый раз тот говорил ему одно и то же:

– Врач не должен терять здесь время. Иди домой и за­боться о своих больных.

Кусуде же все еще было непонятно, как такое учение может избавить от страха смерти. Поэтому, придя в четвер­тый раз, он пожаловался:

– Друг сказал мне, что постигший дзэн лишается стра­ха смерти. Каждый раз, когда я сюда прихожу, вы говори­те, чтобы я заботился о больных. Это я и сам знаю. А если это и есть так называемый дзэн, то больше я сюда прихо­дить не намерен.

Нан Ин улыбнулся и погладил врача:

– Я был к тебе слишком строг. Позволь мне задать тебе коан.

И он поручил Кусуде работу над задачей Дзёсю “Му”, первой из задач для просветления ума из книги “Дверь без двери”.

Кусуда размышлял над проблемой “Му” (“Не-сущего”) два года. Наконец он решил, что достиг достаточной непод­вижности ума.

Но учитель сказал:

– Нет, ты еще не там.

Еще полтора года продолжал концентрацию Кусуда. Ум его стал безмятежным. Проблемы исчезли. Не-сущее стало истиной. Он хорошо лечил своих больных и, сам того не ведая, освободился от забот о жизни и смерти.

Когда же он пришел к Нан Ину – старый учитель лишь улыбнулся.

18. Притча

В сутре пересказывается притча Будды:

Как-то, идя по полю, человек встретился с тиг­ром. Он побежал, тигр – за ним. Добежав до края пропасти, он ухватился за корни дикой виноградной лозы и повис над бездной. Тигр на­чал обнюхивать его сверху. Дрожа от страха, бед­няга посмотрел вниз: там, далеко внизу, его под­жидал другой тигр. Только лоза пока еще удер­живала его.

Две мыши, черная и белая, начали потихоньку подгры­зать корни лозы. Рядом с собой человек вдруг заметил спелую, сочную землянику. Держась одной рукой за лозу, другой он сорвал ягоду.

Как она была вкусна!

19. “Первооснова”3

Каждый, кто приходит в храм Обаку в Киото, видит вырезанную на воротах надпись: “Первооснова”. Необыч­но большие иероглифы надписи всегда восхищают цените­лей каллиграфии. Эти иероглифы двести лет назад нари­совал Косэн.

Мастер изобразил иероглифы на бумаге, а резчик их увеличил и вырезал на дереве. Косэн рисовал в присутствии ученика, который сделал несколько галлонов чернил для кал­лиграфии и был настолько смел, что никогда не упускал случая покритиковать работу мастера.

– Нехорошо, – сказал он Косэну после первого ри­сунка.

– А как вот это?

– Плохо. Еще хуже прежнего.

Косэн терпеливо исписывал лист за листом, пока не на­бралось восемьдесят четыре “Первоосновы”, все еще не одо­бренные учеником. Когда же юноша на несколько минут вы­шел, Косэн подумал: “Вот шанс укрыться от его зоркого взгляда” – и поспешно, не рассеивая мысли, написал: “Пер­вооснова”.

Вошедший ученик провозгласил:

– Шедевр!

20 Материнский совет

Дзуин, мастер секты Сингон, был известным ученым-санскритологом в эру Токугавы (1603– 1867). В молодости он часто читал лекции сво­им собратьям-монахам. Узнав об этом, его мать написала ему следующее письмо:

“Сын мой, я не думаю, что тебе удаст­ся стать верным последователем Будды, если ты стремишься превратиться в ходя­чий справочник для других. Нет конца све­дениям и комментариям, чести и славе. Же­лаю тебе покончить с лекциями. Затворись в маленьком храме далеко в горах. Посвяти свое время медитации и так достигни под­линной реализации”.

21. Хлопок одной ладони

Настоятелем монастыря Кэннин был Мокурай – Без­молвный Гром. У него был любимец по имени Тоё, кото­рому было всего двенадцать лет. Тоё видел, как другие уче­ники каждое утро и каждый вечер приходят к учителю за указаниями по сандзэн – индивидуальному наставле­нию, когда ученику задается коан, упражнение для оста­новки блужданий ума.

Тоё тоже захотел себе сандзэн.

– Подожди немного, – сказал Мокурай, – ты еще слишком мал.

Но ребенок так настаивал, что учитель, наконец, согла­сился.

Вечером в назначенный час маленький Тоё пришел к Мокураю за сандзэн. Он сообщил о своем приходе ударом в гонг, не переступая порога, трижды почтительно покло­нился и сел перед учителем, сохраняя вежливое молчание.

– Ты можешь слышать звук двух хлопающих ладо­ней, – сказал Мокурай.– Покажи мне, как звучит одна.

Тоё поклонился и ушел в свою комнату размышлять над задачей.

Из окна слышалась музыка гейш.

– Ага, нашел! – воскликнул он. На следующий вечер, когда учитель попросил его по­казать хлопок одной ладони, Тоё стал играть музыку гейш.

– Нет, нет, – сказал Мокурай, – не годится. Это во­все не хлопок одной ладони. Ты ничего не понял.

Решив, что музыка может ему мешать, Тоё перебрался жить в тихое место. Он медитирует снова. Что же может быть хлопком одной ладони? Вот он случайно слышит звук капающей воды. “Есть”, – догадался Тоё. Придя снова к учителю, он изобразил этот звук.

– Что? – спросил Мокурай.– Это же звук капаю­щей воды, но не хлопок одной ладони. Попробуй еще.

Напрасно Тоё медитировал снова, стараясь расслышать звучанье одной ладони. Он слы­шал звук ветра, но и этот звук был отвергнут. Он слышал крик совы, но и это не подошло. И шелест саранчи также не был звучаньем од­ной ладони.

Больше десяти раз приходил Тоё к Мокураю с разными звуками. Все они не годились. Поч­ти целый год размышлял он о том, чем может быть звучанье одной ладони. Наконец Тоё вошел в настоящую медитацию и оказался за пределами всех звуков.

– Я больше уже не мог собирать звуки, – объяснял он потом, – и поэтому достиг беззвуч­ного звука.

Тоё постиг звучанье одной ладони.

22. “Мое сердце горит огнем”

Соен Сяку, первый учитель дзэн в Америке, говорил:

– Мое сердце горит огнем, но глаза холодны, как ос­тывший пепел.

Он выработал следующие правила, которые выполнял ежедневно всю свою жизнь.

Утром, до одевания, зажги палочку благовоний и меди­тируй.

Ложись спать в одно и то же время.

Принимай пищу через определенные промежутки вре­мени. Ешь умеренно, и никогда не доходи до удовлетворения.

Принимая гостей, оставайся таким же, каким бываешь наедине с собой.

Находясь один, веди себя так же, как при приеме гостей.

Следи за тем, что говоришь, и что бы ни сказал – ис­полни.

Когда возникает возможность – не упускай ее, но преж­де, чем делаешь, всегда дважды подумай.

Не жалей о прошлом.

Смотри в будущее.

Обрети неустрашимую готовность героя и любящее серд­це ребенка.

Ложась спать, засыпай так, будто этот твой сон – по­следний.

Проснувшись, оставляй постель сразу, словно выбрасы­ваешь старую обувь.

23. Уход Эсюн

Монахине Эсюн было уже за шестьдесят, когда она собралась оставить этот мир. Она по­просила монахов сложить во дворе погребаль­ный костер. Твердо усевшись посреди деревян­ной пирамиды, она подожгла вокруг себя ее края.

– О, сестра! – воскликнул один из мона­хов.– Тебе горячо?

– Это может тревожить лишь такого бол­вана, как ты, – ответила Эсюн. Пламя поднялось, и она отошла.

24. Чтение сутр

Один крестьянин попросил монаха секты Тэндай про­честь сутры над своей умершей женой. После чтения он спросил:

– Ты считаешь, что моей жене это пойдет на пользу?

– Не только твоей жене, но и всем чувствующим су­ществам4 приносит пользу чтение сутр, – ответил монах.

– Ты говоришь, что это приносит пользу всем чувст­вующим существам, – сказал крестьянин, – но моя жена, верно, еще очень слаба, и другие могут обмануть ее и при­своить положенную ей пользу. Будь добр, прочти сутры только для нее одной.

Монах пояснил, что каждый буддист стремится нести благо всем живым существам и рад служить каждому из них.

– Прекрасное учение, – решил крестьянин, – но про­шу тебя, сделай лишь одну оговорку. Мой сосед такой гру­биян и подлец – ты уж исключи из всех чувствующих существ хотя бы его.

25. “Еще три дня”

Суйво, ученик Хакуина, был умелым учителем. Как-то во время летнего уединения к нему пришел ученик с од­ного из островов юга Японии. Суйво дал ему задачу услы­шать звучание одной ладони.

Ученик пробыл три года, но не смог выдержать испы­тания. Однажды ночью он в слезах пришел к Суйво.

– Придется мне в стыде и смятении возвращаться на юг, – сказал он, – раз я не могу решить задачу.

– Подожди еще неделю и медитируй постоянно, – по­советовал Суйво.

Но просветление все еще не приходило к ученику.

– Попробуй еще неделю, – сказал Суйво. Ученик по­виновался, но тщетно.

– Еще неделю.

Снова без толку. Отчаявшийся ученик просил отпус­тить его, но Суйво предложил ему медитировать еще пять дней. Они также не принесли успеха.

Тогда он сказал:

– Медитируй еще три дня, и, если ты и тог­да не достигнешь просветления – тебе луч­ше покончить с собой.

На второй день ученик стал просветленным.

26. Диспут за приют

В храме дзэн мог остановиться каждый странствующий монах, которому удавалось вы­играть диспут о буддизме у кого-нибудь из уже живших там монахов. Если же он терпел пора­жение, ему полагалось идти дальше.

В одном храме на севере Японии жили вме­сте два брата-монаха. Старший был ученым, а младший глупым и кривым на один глаз.

Однажды странствующий монах попросил приюта, вызвав их, как полагалось, на диспут о тонкостях учения. Ус­тав за день от занятий, старший брат приказал младшему пойти вместо себя.

– Иди и предложи дискутировать молча, – преду­предил он его.

Молодой монах и странник вошли в храм и уселись там. Вскоре пришелец встал и, зайдя к старшему брату, сказал:

– Твой младший брат – замечательный парень. Он вы­играл диспут.

– Расскажи мне, как это произошло, – попросил старший.

– Так вот, – начал странник, – сперва я поднял вверх один палец, представляя Будду, Просветленного. Он же поднял два пальца, обозначая Будду и его учение. Тогда я поднял три пальца, символизируя Будду, его учение и его последователей, живущих в гармонии. На это он потряс перед моим лицом сжатым кулаком, показывая, что все они происходят из одного и того же осознания5. Поэтому он по­бедил меня, и я не могу здесь больше оставаться.

Сказав так, путник ушел.

– Где этот тип? – спросил, вбегая, младший брат.

– Я понял, что ты победил его.

– Я не победил, но зато сейчас я его отделаю!

– Ну-ка расскажи мне о диспуте.

– Едва завидев меня, он тут же поднял один палец, нагло намекая на то, что у меня всего один глаз. Поскольку он человек посторонний, то я решил быть с ним вежливым и поднял два пальца, поздравляя его с тем, что у него есть оба глаза. Тогда этот бесстыжий негодяй поднял три паль­ца, показывая, что у нас всего три глаза на двоих. Тут я рас­свирепел и только было начал его бить, как он сбежал.

27. Счастливый голос

После смерти Банкэя слепой, живший непо­далеку от его храма, рассказывал другу:

– Я слеп и не вижу лица человека, но могу по голосу судить о его характере. Обычно, ког­да я слышу, как кто-то поздравляет другого с ус­пехом или удачей, то я слышу еще и скрытую нотку зависти. Когда же утешают в несчастье, я слышу радость и довольство, точно утешающе­му приятно, словно его самого теперь ожидает что-то хорошее.

Но сколько я помню Банкэя, его голос все­гда оставался искренним. Когда он говорил о сча­стье, я не слышал ничего, кроме счастья, а ког­да он выражал печаль, то все, что я слышал,

было печалью.

28. “Откройте свою сокровищницу”

Дайдзю пришел к китайскому мастеру Басо. Басо спросил его:

– Что ты ищешь?

– Просветление, – ответил Дайдзю.

– У тебя же есть своя сокровищница, зачем искать снаружи? – спросил Басо.

– Где же моя сокровищница? – спросил Дайдзю.

– То, что ты просишь и есть твоя сокровищница, – ответил Басо.

Дайдзю прозрел! Потом он убеждал друзей:

– Откройте свою сокровищницу и воспользуйтесь ее богатствами.

29. Нет воды, нет луны

Когда монахиня Чиёно изучала дзэн у мастера Букко из Энгаку, она долго не могла достичь плодов медитации. Как-то лунной ночью она несла воду в старом ведре, стя­нутом бамбуковым обручем. Вдруг обруч лопнул, дно выле­тело, и в этот миг Чиёно стала свободной! В память об этом дне она написала стихи:

По-всякому пыталась уберечь

Я ветхое ведро:

Слабеет обруч, уж почти порвался.

Когда же наконец упало дно –

Не стало вдруг воды в ведре!

Не стало вдруг луны в воде!

30. Визитная карточка

Кэйчу, великий учитель дзэн в эру Мэйдзи, возглавлял Тофуку, главный храм Киото. Од­нажды к нему впервые пришел губернатор. Слу­га принес Кэйчу его карточку. На ней стояло:

“Китагаки, губернатор Киото”.

Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10