В ПОИСКАХ НАЧАЛА КРИВОЙ КУЗНЕЦА: ЗАПАДНАЯ ЕВРОПА В ПЕРИОД

РАННЕГО НОВОГО ВРЕМЕНИ

Занден

Сравнительный анализ неравенства доходов и благосостояния в Западной Европе в период раннего нового времени является, в некотором отношении, нетронутым полем для исследований. Существует большое количество работ, посвященных анализу списков оценки имущества для обложения различными видами налогов на (составляющие) благосостояния, такие как земля, торговый капитал и недвижимость, которые дают представление о степени имущественного неравенства в этот период.[1] Но анализ фактически всегда сводился к выведению исходных оценок имущественного или социального неравенства в конкретном регионе или городе. Лишь в нескольких исследованиях была попытка показать в долговременной перспективе рост имущественного расслоения на основе сравнения данных по разным городам и деревням. Тем не менее, они не продвинулись дальше наблюдения, что, по данным источников позднего средневековья, существовало значительное неравенство, и эта картина преобладала в городах раннего нового времени.[2]

Исследование неравенства в Западной Европе в раннее новое время нуждается в теоретическом обрамлении, которое позволяет осуществлять последовательную интерпретацию результатов исследований разнообразных частных случаев. Историография изменения неравенства доходов в XIX и XX вв. приобрела средство концептуального единства с появлением кривой Кузнеца, гипотезы, существующей с 1955 г[3]^ В первой фазе "современного экономического роста" Кузнец усмотрел увеличение неравенства доходов. После 1900 или 1920 г. эта тенденция завершилась, и начался процесс постепенного выравнивания доходов, который продолжался до 1970-х гг., как это признано в настоящее время. На основании этих открытий Кузнец утверждал, что отношение между современным экономическим ростом и неравенством доходов можно представить в виде перевернутой U-образной кривой. В 1970-е гг. эта гипотеза получила второе рождение в работе Линдерта и Уильямсона о неравенстве в США. и Великобритании.[4]^ Несмотря на проведенное ими исследование, вопрос о "подъеме" неравенства в Великобритании в I половине XIX в. остается спорным. В уничтожающей рецензии Фейнштейн резко раскритиковал

выводы Уильямсона.[5]^ В недавнем обзоре работ, посвященных неравенству доходов в XIX и XX вв. Кэлбл и Томас установили, что "падение" U-образной кривой - снижение неравенства в XX в. - убедительно доказывалось с помощью эмпирических выкладок, но "подъем" до сих пор

остается спорным моментом, рост неравенства доходов в XIX в адекватно показан лишь для (областей) Германии и Швеции. С другой стороны, в Скандинавских странах, таких как Дания и Норвегия, не было никаких симптомов увеличения неравенства.[6]

Поразительно то, что историки кривой Кузнеца проявили слабые различия в проведении анализа действительного изменения неравенства, в то время как концепция "современного экономического роста", Другая "переменная" в гипотезе Кузнеца, была отложена в сторону. Все же исследование истоков и развития промышленной революции внесло важный вклад в переоценку этой концепции. Увлекательные работы Крафтса. Кэмерона и др. выделяют последовательную природу индустриализации,[7] в то время как была сформулирована отдельная теория, подчеркивающая, что основы "современной промышленности" были заложены в раннее новое время - теория "прото-промышленности".[8] Это представило в перспективе классический образ аграрной экономики, которая переживала стагнацию примерно до 1780-х или 1820-х гг., и затем испытала процесс динамичного экономического роста лишь после фазы своего "взлета". Огромная важность достижений в международной торговле, урбанизации, в увеличении производительности сельского хозяйства к 1750 г. сейчас повсеместно признана.

Этот "новый" подход к экономическому развитию до 1800 г. ставит вопрос о том, может ли исторический период действия кривой Кузнеца быть распространен на период раннего нового времени. Другими словами, существовала ли связь между "premodern экономическим " ростом"[9] и изменением неравенства в доходах и благосостоянии? Этот вопрос стоит в центре нашей статьи. Короче говоря, дело состоит в том, что premodern экономический рост связан со "взлетом" неравенства. Во-первых, характер неравенства в Европе в период раннего нового времени будет рассмотрен нами в предисловии. Во-вторых, будет рассмотрен частный случай, касающийся неравенства доходов в Голландии в гг. Заключительный раздел повествует о теоретическом подходе к историческим изменениям в неравенстве доходов и благосостояния. В этом контексте будут рассматриваться различные интерпретации кривой Кузнеца.

I

Бесчисленные монографии, посвященные городам и регионам Западной Европы в период раннего нового времени, используют данные по распределению богатства, или его компонентов, среди населения, например, чтобы дать представление о социальной стратификации. Если систематически сравнивать результаты этих исследований, можно обнаружить массу структур, которые до сих пор не изучались, в этой части нашей работы мы дадим краткое описание этих структур на основе данных по нескольким странам.

Одним из наиболее известных источников дли исследования неравенства в период позднего средневековья является флорентийский catasto 1427 г., который представляет собой высоко детализированную опись состояний обитателей Тосканы. Благодаря работам Херлихи, Клапиш-Цюбера, Брауна и др., стало возможным оценить степень неравенства в распределении богатства в городах (и части сельской местности). Важным недостатком источника является отсутствие в нем бедняков. Используя catasto 1457 г. Де Роовер построил пирамиду благосостояния, включавшую и не включавшую несобственников.[10] Из его данных можно подсчитать, что коэффициент Джини с учетом бедняков был приблизительно на 8% выше, чем коэффициент без учета этой группы (0,64и 0,787, соответственно). Таким образом, оценки, представленные в таблице 1, несколько переоценивают степень неравенства.

Этот недостаток не умаляет значения модели, построенной на основе этих данных: в таком крупном городе, как Флоренция, неравенство было значительно выше, чем в более мелких городах, в то время как богатство было намного более равномерно распределено в маленькой Пешии. Наконец, из данных Херлихи для окрестностей Пистойи можно сделать вывод о том, что неравенство благосостояния там было даже меньшим, чем в мелких городах. В дополнение к этому, неравенство в более бедных гористых местностях было ниже, чем на сравнительно благополучных равнинах.

Эти и другие сравнительные работы в целом показывают, что неравенство благосостояния было выше в европейских городах в эпоху позднего средневековья и раннего нового времени. Коэффициенты Джини (G) по крайней мере в 0,75 были нормой для таких городов, как Лион (1545 г.),[11] Дрезден (1488 и 1502 гг.), Фрайбург (1445. г.), Констанца (1450 г.),[12] Норвич (1525 г.),[13] Лейден (1498г.), Харлем (1483 г.) и Алкмар (1534 г.).[14] Намного более низкие значения были получены в более мелких городах, таких как Эдам (в Голландии) в 1462 г. (G= С,500,[15]3ютфен в 1498 г. (G = 0,59),[16]^ или Хилдесхейм в 1450 г. (G = 0,520).[17]

Записи о размере годового дохода от налога на состояние в Аугсбурге в период с 1498 по 1702 г. - источник, сходный с catasto - могут дать представление об изменении неравенства благосостояния в ХVI и ХVII вв. Данный источник уже был использован в этих целях историками в конце XIX в.[18] Поскольку все домохозяйства были занесены в налоговые описи, это дает достаточно точную картину распределения материального благосостояния в этом городе, который был одним из центров (южно)германской экономики в ХVI в. Процветание городской экономики обусловило рост численности населения с приблизительночел. в 1500 г. дожителей в 1600 г.,. что сделало Аугсбург крупнейшим немецким городом (наряду с Данцигом).[19] После 1618 г. город серьезно пострадал в ходе Тридцатилетней войны, которая завершила период экономического процветания и повлекла за собой падение численности населения (дочел. в 1650 г.).[20]

Данные о налоге на состояние позволяют исследовать, с одной стороны, взаимосвязь между экономическим процветанием и накоплением капитала, и развитием неравенства материального благосостояния, с другой. В этих целях, схема т показывает: (1) оценочный коэффициент Джини неравенства благосостояния в Аугсбурге; (2) общее число "Steuerzahler" (налогоплательщиков - прим. перев.), включая бедняков, которые платили лишь "stuira minor"; и (3) среднестатистическую сумму, уплачиваемую "Steuerzahler", которая может служить показателем среднедушевого материального благосостояния, до тех пор, пока налоговые ставки оставались неизменными. Эта схема показывает, что на протяжении ХVI в. экономическое процветание города влекло за собой рост численности населения, владения капиталом и неравенства. Общий коэффициент Джини вырос на 35% с 0,657 в 1498 г. до 0,890 в 1604 г. Однако Тридцатилетняя война привела к резкому снижению численности населения, наличного капитала и неравенства. Можно сделать вывод, что в Аугсбурге, городе, во многих отношениях типичном для экономического подъема ХVI в., накопление капитала сопровождалось увеличением неравенства, и что упадок, последовавший после 1618 г. имел обратный эффект.

Первостепенное замечание, которое можно сделать против этого примера, является то, что данные, касающиеся распределения материального благосостояния, рисуют чрезмерно пессимистический образ степени неравенства. Почти все эти источники показывают, что от 30 до60% городских обитателей (почти) не имели собственности, и что очень тонкая прослойка элиты (от 2 до 5% населения) - обладала почти всем материальным благосостоянием.[21] Степень поляризации социальной структуры представляется огромной, во она, возможно, преувеличена данными. Исследование производственных отношений, гильдий и помощи бедным в городах раннего нового времени показывает, что большая часть рабочего люда была самодеятельной (как ремесленники), и могла рассчитывать на сравнительно стабильный доход, например, через посредство членства в гильдии. На самом деле, возможно, существовал своего рода "средний класс" между большой группой неимущих и малочисленной элитой, который не был адекватно зарегистрирован в описях по налогу на имущество.[22]

Намного более полное представление о социальной дифференциации, вероятно, можно получить при использовании данных, связанных с неравенством в распределении доходов. Но эти данные еще более малочисленны; один источник был составлен в ходе опытов по введению налога на доходы в Голландии в конце ХVII - ХVIII в. Солтоу изучил наиболее важные из сохранившихся описей, относящихся к 1742 г., и пришел к следующим оценкам G: Амстердам - 0,69, все города Голландии к югу от залива Эй - 0,70, и сельская местность данного региона – 0,60.[23]В Голландии ХVIII в. неравенство так же было ниже в сельской местности, нежели в городах.

Последние исследования неравенства доходов в Оверэйсселе в1750 г. обнаружили сходную тенденцию, хотя эта провинция, намного менее "развитая", чем Голландия и имевшая более низкий среднедушевой доход, имела более низкий уровень неравенства (таблица 2). Вырисовывается следующая картина: неравенство было более выраженным в
трех крупнейших городах, в которых средний доход был так же сравнительно высоким. Вычисленные коэффициенты Джини сходны с полученными для городов Голландии. Различия между тремя городами довольно незначительны: экономически застойный Кампен слегка уступал более активному соседу, Зволле, по уровню неравенства.

Большой разрыв существовал между тремя городами и сельской местностью, где доход на каждое домохозяйство составляя менее половины от уровня города, и степень неравенства была почти соответственной. Средний коэффициент Джини в 0,36 для сельской местности можно сравнить со степенью неравенства в Нидерландах в 1970-е и 1980-е гг. В общем, неравенство было несколько выше в городах Твенте и Ланд ван Волленхове, чем в окрестностях. Это не распространяется на Салланд, где "города" были беднее, чем селения.

Эта тенденция подтверждается данными по арендной стоимости домов. Предполагается, что она была достаточно близка к распределению доходов. Дом в значительной степени отражает социальный статус его обитателя. Поэтому информация об аренде дает представление одновременно о постоянном доходе и благосостоянии.[24]

Как правило, информация об арендной стоимости домов показывает намного более низкую степень неравенства, чем сведения о налогах на имущество. Для двух немецких городов, Веймара и Эйзенаха, доступны оба вида источников на 1542 г. Они показывают следующее: неравенство доходив было не очень высоким, по сравнению с другими немецкими городами: для Веймара (426 домохозяйств) G = 0,64, и для Эйзенаха (632 домохозяйства) G = 0,65. Коэффициент Джини по арендной стоимости домов одинаков для обоих городов: 0,46 или почти на 30% ниже, чем неравенство в распределении материального благосостояния.[25]

Данные, относящиеся к распределению материального благосостояния в (крупных) городах, таким образом, в общем предполагают высокую степень неравенства в Западной Европе в период раннего нового времени. Коэффициенты Джини могли подниматься по крайней мере до0,8 или даже 0,9. В общем и целом мера неравенства в распределении
дохода была намного ниже. Коэффициенты Джини порядка 0,5-0,65 были, возможно, "нормальными" для (крупных) городов, даже если для Амстердама был зафиксирован явно более высокий уровень.

В главных центрах торгового капитализма - Флоренции, Аугсбурге, Амстердаме - степень неравенства была выше, чем в более мелких городах, в то время как для сельской местности была характерна довольно низкая степень неравенства. Неравенство систематически росло наряду с уровнем дохода и также с размерами деревни или города. Эта стратификация была связана с концентрацией капитала в городах и особенно в центрах торгового капитализма, где были сосредоточены международная торговля и банковское дело. Семейства Медичи, Фугеров и Триппенов владели огромными состояниями, которые господствовали над пирамидами доходов и состояний в этих городах. Таково же было и объяснение, которое Херлихи и Клапиш-Цюбер давали для этой тенденции. В Тоскане богатство было в большой степени сосредоточено в ее столице - Флоренции. Среднедушевое материальное благосостояние было намного меньшим в мелких городах - и еще в большей степени в сельской местности - по сравнению со столицей, где жили самые состоятельные граждане[26]

В деревне разница в доходе между фермерами, батраками и сельскохозяйственными рабочими были слабыми, даже если это могло отражать "перспективное занижение": с точки зрения элиты, тех, кто составлял налоговые описи, различия между Фермерами и батраками могли казаться незначительными. Доход узких групп торговцев и "мелкой буржуазии" (лавочников, учителей, священников ремесленников) в небольших городах и церковных приходах был значительно выше. чем у большинства фермеров и мелких арендаторов. Но, поскольку они были сравнительно малочисленны, верхушка пирамиды доходов в сельской местности была достаточно небольшой и однородной. Кроме того, достаточная доля крупных землевладельцев Тосканы и Оверэйссела жила в городах. Это перемещение дохода из сельской местности в города способствовало в значительной степени высокому уровню и концентрации дохода в городском секторе. В период раннего нового времени доход от земельной собственности был высоко активной частью общего дохода городов, который увеличивался в результате роста производительности сельскохозяйственного труда и долговременного роста цен на продукты сельского хозяйства[27]^ Благодаря этому механизму "структурная революция" .этого периода также способствовала росту неравенства в городах и в сельской местности.

Таким образом, есть основания предположить, что экономическое развитие, урбанизация и накопление капитала в период раннего нового времени шли рука об руку с ростом неравенства. Это могло означать, что начало кривой Кузнеца должно находиться в периоде раннего нового времени. В этом контексте повышательная фаза "большой кривой Кузнеца приходится на период с ХVI по XIX столетие, а понижательная – на XX столетие. Последующий раздел проверит эту гипотезу на примере провинции Голландия.

II

Проверка гипотезы об увеличении неравенства доходов в период доиндустриального экономического роста стала возможной благодаря доступности ряда уникальных источников, рассматривающих налог на арендную стоимость жилых домов (и других зданий). Для 1561 и 1732 гг. данные о десятине и налоге на имущество (verponding), соответственно, сохранились почти для каждого голландского города или деревни. Эти записи дают подробную информацию о размере средней годовой аренды домов. Для 1808 г. доступны подробные данные о стратификации арендной стоимости домов, которые дают возможность точного анализа неравенства доходов.

Уникальным преимуществом данных источников является то, что они описывают полное распределение доходов, включая бедняков. Для 1561 г. данные местами дополнены информацией о занятиях глав домохозяйств, или о том, находился ли дом в собственности его обитателя, или же был арендован и т. д. На основе данного источника Де Вриес провел подробное исследование социальной структуры в сельской местности Голландии в ХУ1 в.[28]

Источники 1561 и 1732 г. имеют два основных недостатка.[29] В 1561 г. во многих отчетах по деревням не была рассчитана арендная

стоимость каждого жилого дома в отдельности, но приводилась общая стоимость недвижимости всей деревни. Только небольшая часть записей содержит полные сведения; отчеты 1732 г. по большинству городов так же имеют этот недостаток: сообщается лишь общая стоимость аренды здания, в то время как большая часть зданий была занята несколькими домохозяйствами. Поэтому исследование было ограничено теми городами, для которых была доступна полная информация об арендной стоимости.[30]

Поскольку данное исследование должно быть привязано к тем городам и деревням, для которых имелись необходимые данные для обоих исходных годов, об использовании случайной выборки не могло быть и речи. Вместо этого я выбрал сегментированную "выборку": Голландия подразделяется на 5 демографических единиц: Амстердам; крупные промышленные города (Лейден, Делфт, Харлем, Гауда); (обычно более мелкие) торговые города (Роттердам, Дордрехт, Алкмар, Хорн и т. д.);

Vlekken - сравнительно крупные деревни, которые в основном существовали за счет несельскохозяйственных занятий, таких как судоходство, рыбная ловля, торфяные разработки, или текстильное производство; и, наконец, преимущественно аграрные деревни.[31] Была произведена оценка численности населения в каждом из этих сегментов, и проведен анализ отчетов по нескольким городам и деревням каждой единицы за 1561 и 1732 гг. Мы использовали выборку 1 из 10 для городов, в то время как данные об арендной стоимости сельских домов были использованы во всей их полноте. Данные о численности населения затем были использованы для подкрепления результатов, полученных для городов и деревень. На этой основе стало возможным построить пирамиду арендной стоимости жилых домов для всей Голландии на IS6I и 1732 гг.

Таблица 3. Неравенство в арендной плате за дома в городах и сельской местности голландии, 1561 г.

Vlekken: Влардинген, Хилверсум и Вормер/Эйсп.

Деревни: Оверши, Твиск, Катвик-ан-Зее, Каллантсог, Влейсвэйк, Энгелен, Звэйндрехт, Норд-Шарвуде, Бодегравен, Рансдорп, Хендрик Идо Амбрахт, и Кетел.

Источники: National Archives The Hague, Staten van Holland voor 1571, no. 1206 (Amsterdam), 1231, 1234, 1240 (Delft), 1243 (Dordrecht),1251, 1288, 1308, 1312, 1330 (Leiden), 1333, 1371, 1398, 1406, 1429, 1490. Полная информация: van Zanden, J. L., 'Income and wealth inequality

Ряд Фактов выделяется на общем фоне анализа в итоге нашего исследования (таблица 3). Уже в 1561 г. Амстердам не только являлся намного более крупным городом, чем все остальные, в нем существовало наиболее ярко выраженное неравенство и самый высокий уровень среднего размера аренды. Очень дорогие дома с арендной стоимостью свыше 200 гульденов были только в Амстердаме. На другом конце цепочки находились vlekken, для которых была характерна очень низкая степень неравенства, даже ниже, чем во многих аграрных деревнях. Между этими крайними точками находились остальные города: 3 крупных (Делфт, Дордрехт и Лейден), для которых коэффициент Джини был примерно на 20% ниже, чем для Амстердама, и более мелкие (Роттердам, Алкмар и Хорн), по коэффициентам неравенства напоминавшие сельскую местность, в Голландии в 1561 г. наблюдалась та же картина, что и в Тоскане в 1427 г. и в Оверэйсселе в 1750 г.

Наиболее важным результатом является то, что совокупный коэффициент Джини для Голландии намного выше, чем можно было бы ожидать на основе коэффициентов для отдельных городов и деревень. Объяснение этому в том, что различия в доходах между городскими и сельскими областями и между бедными и богатыми городами включались в общий коэффициент для Голландии. Важность этого фактора становится ясной, если разделить Голландию на две части: города с G = 0,52 и сельскую местность с G = 0,345. Сочетание этих частей дает в совокупной стратификации G = 0,56. Влияние высокой стоимости аренды и дороговизны домов в Амстердаме особенно велико: если исключить Амстердам из расчетов, G снижается до 0,50, и если Амстердам заменить Дордрехтом - следующим по влиянию городом - G все равно значительно снижается - до 0,51 (см. таблицу 4).

Таблица 4. Оценочный коэффициент Джини для всей Голландии на основе распределения величины арендной стоимости в 1561 г. , с использованием различных категорий

Примечания: a для 1514 г. Амстердам включен в число "прочих городов".

Эти данные не должны считаться точными оценками численности населения, но должны рассматриваться как сильно округленные значения для реконструирования коэффициента Джини для всей Голландии.

Источники: демографические данные из: De Vries, Rural economy, pp. 84-90;Van der Woude, 'Demografische ontwikkeling", pp. 102-68; and Nusteling, 'Periods and caesurae*, pp. 87-119.

В 1561 г. экономика Голландии была накануне периода расцвета. Между 1580 и 1670 гг. Голландия пережила процесс очень быстрого экономического подъема. Он характеризовался ростом международной торговли и производства на экспорт, и накоплением капитала купцами крупных городов.[32]Экономический рост сопровождался резким увеличением уровня урбанизации. Можно использовать данные 1561 г. для оценки того, до какой степени рост урбанизации влиял на неравенство доходов. Если коэффициенты Джини 1561 г. дополнить демографическими коэффициентами 1732 г., то степень неравенства вырастает примерно на10% с 0.56 до 0,61 (таблица 4). Тот же подход может быть использован для рассуждения о влиянии на неравенство доходов во всей Голландии в целом возвышения Амстердама в период 1500-60 гг. Есть основания предположить, что около 1500 г< уровень процветания и неравенства в Амстердаме был сравним с уровнем других торговых городов, таких как Дордрехт. В 1514 г. Амстердам еще несколько уступал по численности населения другим городам Голландии и был единственным городом, численность населения которого удвоилась между 1514 и 1561 гг.[33]Эта посылка включена в расчеты в первом столбце таблицы 4.

Второй столбец таблицы 5 содержит результаты анализа описей по налогу на собственность в 1732 г., которые опять же содержат подробную информацию об арендной стоимости домов по их обитателям. Неравенство выросло по крайней мере на 10% во всех городах и трех vlekken. Коэффициент Джини, возможно, оставался стабильным лишь в Амстердаме (но оценки для Амстердама на 1732 г. основаны на неполных данных ). В целом, согласно этим вычислениям, неравенство выросло примерно на 12,5 % в провинции Голландия в период 1гг. Этот рост, возможно, преуменьшен, поскольку данные для Амстердама не полны. Тем не менее, оценка для всей провинции на 1732 г. согласовывается с подобной оценкой для 1808 г., которая так же показывает коэффициент Джини на уровне 0,63.

Таблица 5. Коэффициенты Джини по неравенству распределения доходов и аренды,

Примечания: a Оценка относится к только 43 из 60 районов.

b 1749

Все данные относятся к арендной стоимости по отдельным жителям.

Источники: 1561: таблица: National Archives The Hague, Financie van Holland, no. 488-521; Tjalsma, H. D., 'Een karakterisering van Leiden in 1749', in H. A. Diederiks et al., eds., A

p sociale spanning (Hilversum, 1985), pp. 25 (Leiden 174: 1'Soltow, L., 'Inequality of wealth and income in the Netherlands at the beginning of the i

f century', in J. L. van Zanden and L. Soltow, Income and wealth inequality in the Netheria

f\ 20th centuries, forthcoming.; van Leeuwen, M. H. D., Bijstand in Amsterdam, ca (Utrecht, 1990). P. 338-40 (Amsterdam 1808).

Необходимо отметить, что эти расчеты неравенства в аренде домов в 1732 г. ниже оценок Солтоу, сделанных для неравенства доходов в 1742 г., приведенных в предыдущем разделе. Это может указывать на систематическую недооценку неравенства доходов на основании данных об арендной стоимости домов. Те, кто имел все более высокие доходы, тратил бы на аренду все меньшую их долю (см. следующий раздел). Так же возможно, что Солтоу преувеличил неравенство в распределении доходов. Он использовал данные о доходах, превышавших 600 гульденов, и доход остальных домохозяйств (75-86 % от всей совокупности) он должен был оценивать приблизительно, с помощью логарифмической проекции[34], но этот метод, конечно, в известной степени подвержен ошибкам.

При прослеживании разделения общества по разным группам доходов, изменения в распределении доходов могут быть рассмотрены более пристально (таблица 6). Доля 1% самых состоятельных лиц оставалась фактически неизменной между 1561 и 1808 г., хотя некоторое увеличение произошло в I половине ХVI в. Кажущаяся постоянной доля богатейших жителей может также быть следствием проблем, связанных с использованием арендной стоимости в качестве показателя дохода. В ХVII в. наиболее состоятельные люди не только переместились в более дорогие дома, они также занимали более одного дома - загородный дом летом, дом на берегу канала зимой. В результате вершина пирамиды арендной стоимости была более плоской, чем вершина пирамиды распределения доходов. При изучении выборки из 451 жителя Амстердама, упомянутых в налоговых описях Т742 г., Солтоу обнаружил, что неравенство арендной стоимости их домов было намного меньше, чем неравенство их дохода (G = 0,34 и 0,48, соответственно).[35]В виду мощного роста очень больших доходов в Голландии между 1561 и 1732 гг. эти данные, возможно, принижают рост неравенства.

Таблица 6. Распределение расчетной арендной платы за дома и доходов по децилям и перцентилям (%)

Примечания: a предположительная оценка

Источники: См. таблицы 3 и 5.

Таблица 6 наглядно показывает, что доля в арендной стоимости для тех, кто не вошел в 1% богатейших жителей, значительно выросла.5% верхушки особенно сильно улучшили свое положение. Это произошло, в основном, за счет беднейших 50%, доля которых в совокупной арендной стоимости постепенно снижалась. Эти цифры также подтверждают относительную стабильность в распределении доходов во второй половине ХVII в. этот момент заслуживает особого внимания: некоторые авторы выявили увеличивающийся разрыв между бедными и богатыми, который проявился на протяжении ХVIII в., и связывали его с экономическим упадком Голландии в этот период (правда, без приведения доказательств этой зависимости).[36] Данное исследование приводит нас к другому выводу: экономическое процветание "длинного ХVII века" - между 1590 и 1740 гг. - конечно, сопровождалось увеличением неравенства, в то время как экономическая стагнация, пришедшаяся на остаток ХVIII в., была связана со стабилизацией в распределении доходов. Между 1732 и 1808 гг. доля обеих крайних групп, беднейших50% и богатейших 5%, снизилась слабо. Последующее снижение доли бедняков может быть связано с обнищанием, которое наблюдалось современниками во II половине ХVIII в.[37]Наше исследование подтверждает гипотезу о том, что premodern экономический рост – увеличение реальных доходов на душу населения до развития "современного экономического роста" в XIX в., зафиксированного Кузнецом,[38]- шел рука об руку с заметным увеличением неравенства доходов.

Помимо Голландии, для периода раннего нового времени Великобритания была, возможно, лучшим примером динамично развивающейся экономики, способной увеличивать доход на душу населения. Было бы весьма заманчиво сравнить обе эти страны, находившиеся по разные стороны Северного моря. Для Великобритании данные по неравенству распределения доходов появляются с 1688 г. , по оценкам Грегори Кинга. Солтоу показывает, что, согласно этим данным, можно утверждать, что уровень неравенства доходов был почти постоянным с 1688 г.(G= 0,55) по 1801-3 гг. (G= 0,56).[39] Пересмотр этих тонных Линдертом и Уильямсоном привел, отчасти, к более низким оценкам; согласно их работе, G снизился с 0,54 в 1688 г. до 0,51 в 1759 г., но начал резко возрастать в период классической промышленной революции. ( G = 0,58 в 1801-3 гг.).[40] Принимая во внимание критику Фейнштейном метода вычисления данных оценок, споры по поводу развития неравенства в Великобритании все еще не утихают. По сравнению с уровнем неравенства в Голландии, с коэффициентами, равными 0,70 (распределение доходов по Солтоу), или 0,63 (арендная стоимость по данным нашего исследования), нам кажется, что степень неравенства в распределении доходов в Великобритании была значительно ниже. Разница в выводах может объясняться тем, что существовали большие различия в структуре землевладения этих двух стран. Крупные землевладельцы преобладали в сельской местности Великобритании, в то время как в Голландии их практически не было. За сравнительно высоким уровнем неравенства в Голландии стояла намного более высокая степень урбанизации и значимость очень состоятельной буржуазии.

III

Мы учтем разные интерпретации кривой Кузнеца при анализе этих результатов. Есть примерно три объяснения в литературе, связанные с развитием неравенства в Европе раннего нового времени.

Сам Кузнец дал следующее прямолинейное объяснение. Современный экономический рост связан с перемещением рабочей силы из сектора с низким доходом и производительностью труда - сельского хозяйства - в высокодоходные сектора - промышленность (и услуги). Если мы представим себе, что разрыв в доходах между традиционным и новыми секторами остается неизменным во время этого перехода, тогда по чисто математическим причинам неравенство доходов увеличится в период первой фазы роста. Если 100% трудоспособного населения заняты в сельском хозяйстве у неравенство доходов будет минимальным. Но если эта процентная доля снизится, и вырастет процент населения, получающего более высокий доход в промышленности, вырастет и неравенство. Это происходит до тех пор, пока около 50% рабочей силы занято в аграрном секторе. Затем неравенство будет снижаться, поскольку все большая часть населения получает больший доход в промышленности. Короче говоря, перевернутая U-образная кривая является следствием перехода от традиционной аграрной экономики с низким уровнем доходов к "новому" индустриальному обществу с высоким уровнем доходов.[41]

Если на заменим понятия "промышленность" и "сельское хозяйство" на. понятия "городской" и "сельский" - эта замена была тоже предложена Кузнецом - тогда данная интерпретация хорошо согласовывается с вышеописанными результатами. В Европе раннего нового времени доходы в городах были, без сомнения, выше, чем в сельской местности. Постепенная урбанизация, типичная этого периода, возможно, способствовала росту неравенства доходов по механизму, описанному Кузнецом. Тем не менее, эта "модель" не может дать убедительного объяснения повышательной фазы расширенной кривой Кузнеца. Модель Кузнеца, в конце концов, не принимает во внимание бросающихся в глаза различий в степени неравенства в городе и деревне, которые развиваются параллельно с различиями в уровне дохода. Возможно, повышательную фазу U-образной кривой нужно объяснять не более высоким уровнем доходов в городах, но большей степенью неравенства в этих городах, особенно в крупных центрах торгового капитализма. Для того, чтобы должным образом объяснить данный феномен, мы должны проследить различия в социальной и экономической структуре городов и деревни, равно как и процессы пролетаризации и накопления капитала, которые находились в основе данной структуры. Таким образом, мы придем к следующему, "классическому" объяснению кривой Кузнеца и перемен в неравенстве доходов в целом.

IV

Этот подход берет свое начало в работах классиков политической экономии (Смита и Рикардо) и Маркса.[42] Он объясняет изменение в неравенстве доходов через посредство изменений в их функциональном распределении. С этой точки зрения, количественные отношения между доходами с зарплаты, капитала и земли имеют решающее значение, и эти отношения, в конечном счете, определяются относительным положением и властью различных социальных групп - дворянства, предпринимателей, и рабочего класса. По мнению Маркса, в период раннего нового времени наблюдался разрыв между рабочими и средствами производства. Это была фаза первоначального накопления капитала. В результате капитал (и, возможно, доход) был, в основном, сосредоточен в руках узкой группы "капиталистов". Это влечет за собой цепь взаимосвязанных и достаточно хорошо документированных процессов.[43] Во-первых, пролетаризация труда, во время которой доля самодеятельной рабочей силы падала, и число рабочих, получающих заработную плату, росло. Во-вторых, долговременное снижение реальной зарплаты, в особенности, в периоды инфляции ( гг. и после 1750 г.).В-третьих, накопление капитала, особенно в городах, находившихся на пересечении торговых путей: Антверпене, городах южной Германии, северной Италии в ХVI в. (и ранее), Голландии в ХVII в., и Англии в ХVIII в. В-четвертых, концентрация капитала в руках горожан, которую можно рассматривать как оборотную сторону пролетаризации труда в этот период.[44]

Эти процессы в разной степени были объектом интенсивного изучения, поэтому мы ограничимся кратким изложением наиболее важных результатов. Со времен работы Гамильтона о революции цен в ХVI в. и ее последствиях для Функционального распределения доходов, появилось множество трудов, рассматривающих изменение реальной зарплаты в Западной Европе. Практически все из них говорят о долговременном снижении реальной зарплаты.[45] В этом отношении работы Фелпса Брауна и Хопкинса (в особенности) по революции цен в ХVI в. являются столь же пессимистичными, сколь и недавнее исследование Сёдербергом изменения реальной зарплаты во многих европейских городах в период с Т730 по 1850 г.[46]С несколькими исключениями (например, Копенгаген), последнее исследование выявило нисходящую тенденцию в реальной заработной плате во второй половине ХVIII в. Помимо нескольких случаев, когда изменение зарплаты согласовывалось с изменением цен, как, например, во Флоренции в ХУ11 в.[47] , или Голландии после 1580 г.,[48] будет разумным заключить, что реальная зарплата в Западной Европе с 1500 по 1800 г. снижалась. Возможно, снижение заработной платы компенсировалось более продолжительным и интенсивным трудом, вовлечением все большего числа членов домохозяйств в процесс производства, или использованием дешевых заменителей - картофеля и кукурузы - которые смягчали снижение покупательной способности населения.[49] Жизненные стандарты, возможно, снизились в меньшей степени, чем это предполагал вровень реальной зарплаты, даже если это не отменяло того факта, что уровень зарплаты упал.

Процесс пролетаризации труда не так широко описан. Важную информацию об этом процессе можно подчерпнуть из многочисленных работ по долговременному развитию аграрных регионов, вышедших за последние 40 лет, под влиянием примера школы "Анналов". Можно различить контуры двух моделей. Во многих частях Западной Европы - от окрестностей Оснабрюка до Тосканы - число (крупных) ферм выросло мало, если вообще выросло. Благодаря увеличению численности населения появилась группа "cottars", "Heuerlinge", или "lavoratore". Они, как правило, владели небольшой фермой, но чтобы свести концы с концами они должны были работать либо по найму на крупных фермеров, - ориентированных на рынок, либо в протопромышленности, либо в качестве сезонных рабочих в городском секторе.[50] В некоторых высокоурбанизированных регионах, таких как южная Англия, западные Нидерланды, Парижский бассейн, долина реки По, коммерциализация и интенсификация в сельском хозяйстве сопровождались складыванием крупных капиталоемких ферм и развитием обширной группы сельскохозяйственных рабочих, полностью зависимых от наемного труда.[51] В обоих случаях труд был умеренно-,и даже очень высоко пролетаризированным. [52]

Подробный "классический" анализ взаимосвязей между экономическим ростом - и распределением дохода в период раннего нового времени дан Алленом. В его работе по аграрной революции на юге центральных графств Англии он показывает, что лендлорды больше всего выигрывали от повышения производительности сельского хозяйства; потребители, фермеры и рабочие вряд ли что-то приобрели. Короче говоря, реальная стоимость аренды выросла в 7 раз, в то время как жизненные стандарты сельскохозяйственных рабочих, возможно, снизились в результате падения реальной зарплаты и увеличения избыточной рабочей силы в сельской местности.[53] Работа Аллена предполагает, что даже в регионе, отличавшемся высокой степенью неравенства в землевладении на начальной стадии процесса premodern экономического роста, аграрная революция периода раннего нового времени должна была отразиться на увеличении неравенства.

V

В последние 30 лет "классический" подход был дискредитирован в глазах экономистов, которые изучали причины неравенства доходов. Изменения в функциональном распределении доходов вышли из поля зрения исследователей, которые сосредоточились, в основном, на анализе различий в оплате труда[54] Предполагается, что они были связаны с различиями в производительности труда и нехваткой специальных навыков. Этот подход достаточно понятен в свете сравнительного снижения доходов с капитала на протяжении XX столетия.[55] Это (по-видимому)помогло увеличить воздействие несоразмерности зарплаты на неравенство доходов. Эти новые теории в сфере неравенства доходов в большей степени подчеркивает сравнительную редкость различных групп квалифицированных и неквалифицированных рабочих, чем распределение влияния между социальными группами. Уильямсон использовал этот подход в своем исследовании неравенства в Великобритании в XIX в. Его объяснение повышательной Фазы кривой Кузнеца гласит, что спрос на конкретные виды квалифицированного труда стремительно возрастал вовремя первой фазы процесса современного экономического роста. В результате разница в оплате между неквалифицированным и квалифицированным трудом - надбавка за квалификацию - увеличивалась. .Этот рост надбавки за квалификацию объясняет увеличение неравенства в первой половине XIX в. Распространение образования и изменения в процессе производства выразились в увеличении предложения навыков и относительном снижении спроса на квалифицированный труд. В результате надбавка за квалификацию начала снижаться во второй половине XIX в., и неравенство доходов в конце концов уменьшилось.[56]

Этот третий подход нелегко проверить на материале раннего нового времени. Изучение реальной зарплаты сосредотачивалось, в основном, на доходах строительных рабочих. Эти работы в целом показывают (достаточно) стабильное соотношение между зарплатой квалифицированных рабочих (плотников, каменщиков), и неквалифицированных (помощников, подручных). Согласно Фелпсу Брауну и Хопкинсу это соотношение оставалось неизменным на протяжении пяти столетий и, даже если какие-то колебания и наблюдались, другие данные не обнаруживают явной долговременной тенденции.[57]

Уильямсон, тем не менее, также использовал данные по доходам "интеллектуальных" профессий (в основном) в сфере услуг (клерки, учителя, священники, стряпчие) в своей работе по соотношению оплаты труда в Великобритании.[58] До сих пор подобная информация для периода раннего нового времени почти не собиралась. Доступные работы по заработной плате и ценам этого периода содержат, самое большее, некоторые таблицы жалований гражданских служащих, занятых в городах или больницах, но количество и временной охват большей части этих выпусков недостаточны для произведения выводов. Одним из исключений является работа Прибрама по ценам, зарплате и жалованию в Вене.[59] Она снабжена достаточно обширным блоком информации по жалованию служащих Bürgerhospital, таких, .как Schulmeister, Organist, (Wund)arzt, Pfarrer, Schaffer, Kellner, Schreiber, и Koch - широкий спектр профессий, которые имеют одну общую черту: оплата их труда растет значительно быстрее, чем зарплата строительных рабочих, нанятых той же организацией (таблица 7). Для того, чтобы продемонстрировать это, мы вычислили индексы зарплаты различных специальностей, приняв за базу период 1590/1600 гг. Данные по всему периоду с 1520 по 1780 г. имеются лишь для 7 профессий. Невзвешенные средние значения для этих 7 групп показаны в столбце 3 таблицы 7. Для остальных 11 профессий имеются частичные данные. Эта информация была. использована для построения первого столбца таблицы 7 (которая также показывает изменение числа специальностей).

Жалования этих служащих увеличились примерно в 12 раз (выражено в граммах серебра), в то время как дневная зарплата Maurergesell выросла не более чем на 15% (так же в граммах серебра). После 1700 г. жалования стали расти особенно быстро по сравнению с дневной зарплатой строительных рабочих, но эта тенденция прослеживается и в ХVI, и в ХVII вв. Этот стойкий рост был присущ жалованию всех Angestellten (служащих) Bürgerhospital, хотя, конечно, существовали различия между разными специальностями. Этот материал показывает, что, по всей вероятности, рост "надбавки за квалификацию" имел место в Вене.

Таблица 7. Изменение заработной платы штатных служащих и строительных рабочих Bürgerhospital в Вене, 1520/30-1770/80 (индексы 1590/1600 = 100)

Примечания: Индексы относятся к ряда заработной платы, выраженным в граммах серебра.

7 профессий: Mannsknecht (слуга), Mutter auf der Frauenstuben ("мать женской комнаты"), Pfarrer (проповедник), Caplan (капеллан), Wundarzt (врач), Scaffer (управляющий) и Kellner (официант). От 10 до 18 профессий также включают: Schulmeister (учитель), Organist (органист), Koch (повар), Arzt (врач), Pfister (пекарь), Superintendent (управляющий), Grundschreiber (клерк), Zehentner (сборщик десятины), Remanenzer (не установлено), Schreiber (клерк) и Zuschrotter (мясник).

Строительный рабочий: Maurergesell (буквально, "помощник каменщика").

Источник: Pribram, A. F., Materialien.

Сходный процесс был документирован Янссоном и Сёдербергом для Стокгольма в ХVIII в. Они обнаружили, что "шкала заработной платы расширяется: квалифицированные служащие получали больше, чем низший административный персонал, который, в свою очередь, получал больше строительных рабочих". По их мнению, это можно объяснить
процессом профессионализации и переходом на полную рабочую неделю.[60]

Некоторые дополнительные исследования были проведены в области изменения жалования служащих в Амстердаме. Одной из сложных особенностей этого вида исследований является то, что жалование, выплачиваемое властями или учреждениями, было лишь частью совокупного дохода гражданского служащего. Школьный учитель также получал плату за обучение, хирург также получал вознаграждение за каждую операцию, и клерк получал определенную сумму за каждую переписанную страницу. Более того, совмещение нескольких рабочих мест одним человеком не было чем-то необычным. Привлекательные служебные места передавались заместителям, которые производили ту же работу за намного более низкую плату. Короче говоря, мы ступили на опасную почву, поскольку жалование, зафиксированное бухгалтерией города или учреждения, не обязательно совпадало с действительным доходом служащего.

Таблица 8. Годовое жалование служащих в Амстердаме, , по сравнению с дневным заработком плотника (гульдены)

Примечание: a Секретарь городского управления

Источники: Муниципальный архив Амстердама, Thesaurieren Ordinaris, Weddcboeken (5039) no. 725-728 and Ambten en Officiiin (5031), no. 37; van Ravesteyn, W., Onderzoekingen over de economische en sociale ontwikkeling van Amsterdam f de l6de en het eerste kwart der I^d, e eeuw (Amsterdam, 1906). P. 254-7.

Тем не менее, данные об оплате труда служащих могут дать представление об изменении относительного дохода этой группы. По крайней мере, это позволит понять, сколько были готовы заплатить власти, чтобы обеспечить службу чиновников, врачей и учителей. Таблица 8 содержит результаты этого исследования.

Общая картина, которая вырисовывается на основе этих данных, совершенно недвусмысленна. Жалование служащего увеличивалось намного быстрее, чем заработок строительного рабочего, что, возможно, является точным отражением общего изменения заработной платы. В то время как номинальная заработная плата в Амстердаме примерно удвоилась между 1580 и 1789 гг., жалование учителя, клерка, Pensionaris и цирюльника-хирурга увеличилось в 5-10 раз. Необходимо отметить, что в Амстердаме жалования продолжали расти и спустя долгое время после того, как в Голландии после 1640 г. начался период стабильности заработной платы. В той степени, в которой позволяют данные, .можно сделать вывод о том, что в первой половине XVIII в., когда упала стоимость жизни, поступательный рост жалований достиг своего пика. После 1770 г. снова быстро выросли цены, и это привело к установлению новых ставок жалования, в то время как строительные рабочие были снова обделены вниманием.

Есть основания полагать, что эти изменения не были присущи лишь вене и Амстердаму. Выраженный рост доходов школьных учителей, врачей и клерков почти наверняка был связан с увеличением социальной мобильности, которую переживали данные профессиональные группы в период раннего нового времени. В свою очередь, это можно соотнести с растущей потребностью в этих профессиях. Другими словами, относительная редкость этих навыков увеличилась. Этот процесс, как оказалось, проявился во всей Европе. Тем не менее, до определенной степени рост доходов гражданских служащих и профессиональных рабочих был следствием широкого процесса поляризации. Чем больше росла социальная Дифференциация и неравенство доходов, тем больше членов этого "среднего класса" пыталось добиться увеличения дохода,. сравнимого с ростом доходов верхушки социальной пирамиды. В результате вырос разрыв по сравнению с зарплатой (строительных) рабочих. И все же, не будет слишком смелым предположить, что изменение соотношения оплаты труда в Вене, Стокгольме и Амстердаме было типичным для Европы.

V

В этой статье мы провели исследование связей между экономическим развитием и неравенством дохода и благосостояния в Западной Европе в период раннего нового времени. Мы использовали, в основном, данные по Голландии, Италии, Великобритании и германским землям. Мы показали, что существовали определенные закономерности в неравенстве доходов и благосостояния. В целом неравенство выросло в соотношении к процветанию и размеру городов и деревень. Результаты предполагают, что существовало весьма неровное распределение благоприобретений экономического развития. Рассмотрение Голландии как частного случая также показало, что экономический рост в период "золотого века" привел к более неравномерному распределению доходов. Каждое из трех объяснений роста неравенства в период раннего, нового времени, рассмотренных нами, помогло нам понять этот феномен. Увеличение неравенства в Голландии между 1561 и 1732 гг. до известной степени слишком подробно объяснено: урбанизация, увеличение надбавки за квалификацию, и изменения в функциональном распределении доходов, - все, как кажется, имело значение. Тем не менее, влияние роста надбавки за квалификацию на общее неравенство было, возможно, достаточно слабым, поскольку размер группы "профессионалов" и гражданских служащих был сильно ограниченным.[61] Поэтому лучшее объяснение изменений неравенства между городами и внутри деревни дает классический подход.

Таким образом, существуют явные указания на то, что до 1800 г. экономический рост, там, где он происходил, сопровождался значительным увеличением неравенства, что было показано на примерах Аугсбурга и Голландии. В какое-то время - по ходу XIX в. (а в некоторых странах лишь после 1900 г.) это отношение должно было измениться. За прошедшие сто лет по всей Европе неравенство в распределении доходов и благосостояния заметно снизилось, и этот процесс достиг своего апогея лишь после 1975 г. Между примерно 1870/1900 гг. и 1975 г. экономический рост обычно сопровождался снижением неравенства. Следовательно, можно утверждать, что существовала расширенная кривая Кузнеца, охватывавшая несколько столетий, которая характеризовалась ростом неравенства до какого-то времени в XIX в. и снижением этого неравенства в XX в. Помимо реконструирования этой расширенной кривой, возможно, более интересным является постановка вопроса, почему природа процесса экономического роста изменилась таким образом, что она перестала быть связанной с растущим неравенством в распределении доходов, но, напротив, с растущим уравниванием. По-видимому, это изменение было связано с переходом от "premodern роста" к "современному экономическому росту" и к исчезновению "экономики избытка рабочей силы", но эту проблему я надеюсь осветить в ином контексте.

Университет Утрехта

[1] Обзор этих работ помещен ниже, в разделе II. Наброски данной статьи были представлены на симпозиуме по экономической истории в Свободном университете Брюсселя, а также на заседании Конгресса Американской ассоциации экономической истории. Я хотел бы поблагодарить участников этих заседаний, а также Эдвина Хорлингса, Маартена Прака, Яна де Вриеса и анонимных рецензентов данного журнала за их комментарии.

[2] См., например, BVan Uytven, R. and Blockmans, W., 'De noodzaak van een geintegreerde sociale geschiedenis',yl. voor Geschiedenis,, pp. 276-90.;

Fischer, W. and Szarda, P., 'Die soziale Verteilung vom mobilen Vermogen in Deutschland sdt dem

Spatmittclalter', in Troisieme Conference Internationale d'Hisloire Economique (Paris/The blague, 1968),

pp. 253-76.;
Fügedi, E., 'Steuerliste, Vermogen und soziale Gruppen in mittelalterlichen Stadten', in I. Batori, ed.,

Stiidtische Gesellschaft und Reformation (Stuttgart, 1980), pp. 58-97.; | Slack, P., Poverty and policy in Tudor and Stuart England (London, 1988),pp/ 40-3

[3] Kuznets, S., 'Economic growth and income inequality', Amer. Econ. Rev.,, pp. I-
van Leeuwen, M. H. D., Bijstand in Amsterdam, ca (Utrecht, 1990).

[4] Lindert, P. H. and Williamson, J. G., 'Three centuries of American inequality', Res. ecoi

(1976), pp. 69-123

[5] Feinstein, C. H., 'The rise and fall of the Williamson curve', J. Econ. Hist., XLVIII (1988), pp. 699-

729.

[6] Kaelble H. and Thomas M., "Introduction" in Y. S. Brenner et al.< eds., Income distribution in historical perspective (Cambridge, 1991), pp. 43-5.

[7] Crafts, N. F. R., British economic growth furing the industrial revolution (Oxford, 1985).; Cameron, R., A concise economic history of the world (New York, 1989).

[8] Mendels, F., Proto-industrialization: the first phase of the industrialization process', J. E

xxxn (1972), pp. 241-61.

[9] Мы предпочитаем выражение "premodern economic growth" термину, созданному Перссоном для названия его работы, "доиндустриальный экономический рост", поскольку термин Перссона опять стремится подчеркнуть роль промышленности в экономическом развитии до "промышленной революции".

[10] De Roover, R., The rise and decline of the Medici bank, / (Cambridge, Mass.), 1963

[11] Вычислено по: Gascon, R., Grand commerce et vie urbaine au XVIe siecle (Paris, 1971).

[12] Fügedi, E., Op. cit. P. 67, 74

[13] Вычислено по: Pound, J. F., 'The social and trade structure of Norwich, ', in P. dark, ed.. The ec
| town (1976), pp. 131.

[14] van den Berg, W. J. and van Zanden, J. L., 'Vier eeuwen welstandsongelijkheid in Alkmaar, ca 1530-

1930', Tijdschrift voor Sociale Geschiedenis,, pp. 203.

[15] Ibid.

[16] Вычислено по: van Schaik, R., Belasting, bevolking en bezit in Geire en Zutphen, 1^50-1550 (Hilvcrsum, 1987. P. 219.

[17] Fügedi. Op. cit. P. 74

[18] Hartung, ]., 'Die direkten Steuern und die Vermogensentwicklung in Augsburg von der Mitte des l6.

bis zum 18. Jahrhunderts', Schmollers Jahrbuch fur Gesetzgebung, Venualtung und Volksmrtschaft, 21

(1898), pp. 171-209.; по этому источнику см. также: jlStrcider, J., Zur Genesis des modemen Kapitalismus (Munich, 1935); Roeck, В., Eine Stadt in Krieg und Frieden (Gottingen, 1989).P. 46-62

[19] Количественные данные по городскому населению взяты из: DeVries, J., European urbanization, (1984).P. 272-3

[20] См.: B. Roeck. Op. cit.

[21] Slack. Op. cit. P. 40.

[22] На это обратил внимание Раппапорт: •Rappaport, S., Worlds within worlds: structures of life in sixteenth century London (Cambridge,1989)

[23] jlSoltow, L., 'Income and wealth inequality in Amsterdam, ', Economisch - en Sociaa

j|- Jaarboek,, pp. 77.

[24] Williamson, J. G., Did British capitalism breed inequality? (Boston, 1985).P.59; van den Berg, W. J. and van Zanden, J. L., Op. cit. P. 196.

[25] Вычислено по: Eberhardt, H., 'Die Land - und Tiirkensteuerregister des 16. Jahrhunderts und die Moglichkeiten ihrer

Auswertung', in E. Schwarze, ed., Soziale Struktur und Besitzverhaltnisse des landtichen Bevolkerung

Oostthiiringens im id. Jahrhundert (Weimar, 1975), pp. 17, 41; можно добавить, что, согласно этому исследованию, неравенство благосостояния в сельской местности было менее резким, чем в двух городах.

[26] Herlihy, D. and Klapisch-Zuber, C., Les Toscans et teurs families (Paris, 1978).P. 250.

[27] Работами, которые указывают на долговременный рост аренды, являются: Hoffman, P. Т., 'Land rents and agricultural productivity: the Paris Basin, ', J. Ест. Hist;

li (1991), pp. 771-805.; Daelemans, F., 'Pachten en welvaart op het platteland van Belgisch Brabant (i5de-i8de eeuw)', AAG

Bijdragen,, pp. 165-84.; •jVandenBroeke, C., Vlaamse koopkracht, gisteren, vandaag en morgen (Leuven, 1984).

[28] В" Vries, J., The Dutch rural economy in the golden age (New Haven/London, 1974). P. 35-67.

[29] Для более детального рассмотрения данных источников, см.: van den Berg, W. J. and van Zanden, J. L., Op. cit/ P. 203-8 ; van Zanden, J. L., 'Income and wealth inequality in Holland, ', in J. L. van Zanden and L.
Soltow, Income and wealth inequality in the Netherlands, i6th-20th centuries, готовилось к выходу в 1995 г.

[30] Для Амстердама полная информация на 1732 г. была доступна только по 43 из 60 районов.

[31] Подробный анализ положения (аграрной) Голландии в XVI и XVIII вв. дан Де Вриесом (" Vries, J., The Dutch rural economy in the golden age (New Haven/London, 1974).

[32] См.: van Zanden, J. L., 'Income and wealth inequality in Holland, ' и другие статьи в J. L. van Zanden and L. Soltow, Income and wealth inequality in the Netherlands, i6th-20th centuries.

[33] Tracy, J. D., Holland under Habsburg rule, (Berkeley, 1990).P. 24-31; В" Vries, J., The Dutch rural economy .P.86-9.

[34] Soltow, L., 'Income and wealth inequality. P. 74.

[35] Ibid. P.76.

[36] См.: Riley, J. C., 'The Dutch economy after 1650: decline or growth?', J. Ew. Econ. Hist.,

| pp. 552-60.

[37] См., например: Jansen, P. C., 'Poverty in Amsterdam at the close of the eighteenth century', Acta Historiae NeerlandicM,'

x (1978), pp. 98-116.

[38] Оценки роста среднедушевого ВВП содержатся в: van Zanden, J. L., 'Economic growth during the golden age: the development of the economy of

Holland, ', Econ. Gf Soc. herlands, 4 (1992), pp. 5-26.

[39] Soltow, L., 'Long-run changes in British income inequality', Econ. Hist. Rev., 2nd ser., X

|i PP. 17-29.

[40] Lindert, P. H. and Williamson, J. G., 'Reinterpreting Britain's social tables, ', I

Hist., 20 (1983), pp. 102.

[41] Kuznets, S. Op. Cit.; см. также Kaelble and Thomas. Op. cit. P. 9-14.

[42] Свежий обзор обсуждений этого вопроса членами Немецкой исторической школы дан Дамке: Dumke, R., 'Income inequality and industrialization in Germany, : the Kuznets hypothesis

re-examined', in Y. S. Brenner, et at., eds., Income distribution in historical perspective (Cambridge,

l99l)> PP - 118-25

[43] Общий обзор этих процессов: Lis, C. and Soly, H., Poverty and capitalism т pre-industriat Europe (Hassocks, 1979).

[44] Свидетельство концентрации капитала в Голландии дается Клейном: Klein, P. W., 'De heifing van de looe en 2000 penning van hct vennogen tc Gouda', ecoi

Sociaal-historisch Jaarboek,, pp. 31, 41-63.; подробное обсуждение этих процессов: van Zanden, J. L., 'Income and wealth inequality

[45] См., например, Abel, W., Agrarkrisen und Agrarkonjunktur (Hamburg/Berlin, 1966).(данные имеются для Германии, Франции, Австрии и Англии).

[46] I'Phelps Brown, H. and Hopkins, S. V., A perspective of wages and prices (1981); |Söderberg, J., 'Real wage trends in urban Europe, : Stockholm in a European pe

j. Soc. Hist.,, pp. 155-76.

[47] Parenti, G., Pnme ricerche sulla nvoluzione del prezzi in Fireme (Florence, 1939

[48] Noordegraaf, L., Hollands welvaren? (Bergen, 1985

[49] De Vries, J., 'Between purchasing power and the world of goods', in J. Brewer and R. po]

,. Consumption and the world of goods (1993), pp. 85-133.

[50] Fischer, W., 'Rural industrialization and population change'. Сотр. Stud. Sac, &' Hist.,'

pp. 158-70.; Lucassen, J., 'Beschouwingen over seizoengebonden trekarbeid', Tijdschrift voor Sociale Gesc

(1982), pp. 338-40;. I'Slicher van Bath, B. H., Een samenleving onder spanning (Assen, 1957); Kriedte, P., Medick, H., and Schlumbohm, J., Industrialisierung vw der Industrialisierung (1978). P. 171-5; Ladurie, E. Ie R., The peasants of Languedoc (Urbana, 1974); Macardle, F., Altopascio (Cambridge, 1978).P. 116-8.

[51] См.: В" Vries, J., The Dutch rural economy; van Zanden, J. L., The transformation of European agriculture in the nineteenth century: the case of the
Netherlands (Amsterdam, 1994).P. 7-10; Jacquart, J., La crise rural en lie-de-France, (Pans, 1967); новый, критический взгляд на связь между ростом продуктивности сельского хозяйства и возвышением крупных ферм содержится у Аллена: Allen, R. C., 'The two English agricultural revolutions', in B. M. S. Campbell and M. Overton, eds.,

Land, labour and livestock (Manchester, 1991), pp. 236-54.

[52] Предположения о развитии пролетаризации высказаны Тилли: Tilly, C., 'The demographic origins of the European proletariat', in D. Levine, ed., Pro/etc

f' and family history (Orlando, 1984), pp. 36.

[53] Allen, R. C., Enclosure and the yeoman (Oxford, 1992).P. 283-302.

[54] Смюб например: Williamson, J. G., 'The structure of pay in Britain, ', Res. Econ. Hist., 7 (1982), p. 1-2.

[55] Kaelble H. and Thomas M. Op. cit., P.8.

[56] Wlliamson, J. G., British capitalism

[57] I'Phelps Brown, H. and Hopkins, S. V. Op. cit. P. 9-10; De Vries, J., 'The labour market', Econ. 6' Soc. herlands, 4 (1992), pp. 62, 73.

[58] Williamson, J. G., 'The structure of pay.

[59] Pribram, A. F., Materialien zur Geschichte der Preise und Lohne in Osterreich (Vienna, 1938).

[60] Jansson, A., Andersson Palm, L., and Soderberg, J„ Dagligt brod i onda lider (Gutene, 1991). P. 194.

[61] Этот момент описан более пространно в: van Zanden, J. L., 'Income and wealth inequality.