Нимат: обычай дележа у северных тунгусов

 просмотров

А. А.СИРИНА

НИМАТ: ОБЫЧАЙ ДЕЛЕЖА У СЕВЕРНЫХ ТУНГУСОВ

В системе социальных связей многих народов мира распространено такое явление коммуникации как дарение, дележ и ответный дар. Социальная функция этого явления неоднородна, его формы и значение в разных этнокультурных системах и даже в пределах одной из них многообразны. Формально в архаическом обществе дар и отдаривание добровольны, но на практике обязательны; субъекты обмена – не индивиды, а группы людей или индивиды-символы своей группы; система социальных связей, основанная на дарении, шире сугубо экономических отношений [Мосс 1996; Годелье 2007]. К теоретическим проблемам дара и обмена антропология обращается постоянно [Артемова 2009; Годелье 2007; Салинз 1999; Bird-David 1990; Ingold et all, eds. 1988].

Данная статья посвящена обычаю нимат и другим формам дележа, характерным для тунгусского общества, с целью поиска ответа на вопрос о его природе у северных тунгусов*. Я стремилась включить литературные, архивные и полевые материалы по тунгусам в контекст дискуссии, ведущейся по обычаю дележа у охотников-собирателей.

Обычай нимат в охотничье-оленеводческой культуре эвенков и эвенов изначально связан с охотой на крупнокопытных животных. Наряду с оленеводством, рыболовством, а с XVII в. и пушной охотой, эти отрасли были основными составляющими хозяйственного комплекса северных тунгусов. «Все, чем богат орочен, он делит не жалея, и добыча дикого оленя, изюбря, медведя одним ороченом составляет добычу и для других: дележ на всех и не только между теми, кто участвовал в промысле, но и тот, кто подошел случайно, получают свою долю – «немада» (пай от промысла без участия в нем)». «Считают позором сохранять добытое на охоте, и так считают все…» [Добромыслов 1902:78; Линденау 1983:85-86]. Не только родственники, но и соседи, а то и вовсе посторонние пользовались неограниченным гостеприимством и попадали в категорию мата – человека, с которым поделили добытое на охоте.

Этот обычай, а в понимании тунгусов – закон – в прошлом пронизывал все сферы их жизни: он имеет объяснение и с точки зрения экономики, в частности, обычаев распределения, и с точки зрения социальной жизни, как механизм установления дружеских и, при благоприятных обстоятельствах, родственных связей по поводу обмена. Он также был глубоко укоренен в сознании охотника, верившего, что охотничья удача во многом зависит от благосклонности духов-хозяев. Обычай дележа имеет также и этическую, и эмоциональную подоплеку. В связи с многогранностью и полисемантичностью описываемого явления чрезвычайно трудно выбрать его «правильную» презентацию в контексте описания культуры.

Обычай нимат входит в систему заповедей-традиций иты (эвенк.), иткал (эвенск.): «Дуннэ, Буга аидин бэе бидерэн. Буга бунэвэн бэеду эври мулана, борилдыври, нимадыври. Ангадямканма крайчадук умун-да эчэ абуллаю. Буга буми – будингэн» («Неба Буга и земли благословением живет человек. Всё, что даруется небо-родителем Буга, не жалей для людей. Делись безвозмездно, соблюдая обычай нимат. Еще ни один человек не умер от того, что накормил сироту, поэтому небо-родитель, благословляя, даст пищу тебе») [Варламова 2004:57]. Прав был , писавший, что обычай дележа нимадив (нимат) все без исключения тунгусы считали фундаментальным. В этом контексте его предположение о якутском происхождении обычая [Shirokogoroff 1929:195-196] сомнительно. Во-первых, термин нимат и обозначаемый им обычай встречается практически у всех тунгусских народов, что признает сам исследователь. Во-вторых, якутское влияние, скорее, можно было бы ожидать у северных групп тунгусов, а не у забайкальских, где сильно влияние бурят-монгольского, маньчжурского и, опосредованно, китайского, миров*. В-третьих, по заключению языковедов, якутский термин джымат-ньимат заимствован из тунгусского языка, где нимат означает «дар», «подарок».

Слово нимат в разных вариантах зафиксировано у всех групп эвенков и эвенов, а также негидальцев и других тунгусо-маньчжурских народов. «Эвенк. немадивут (с-байк.) – разделить добычу между всеми жителями селения; ниман (учур.) – угощаться мясом (коллективно); нимат (у большинства групп эвенков именно в таком произношении – А. С.), ниматтан (урм.) – этногр. устар. 1)доля, пай (дарственный от охоты, промысла, обычно половина шкуры убитого зверя); 2) передача части шкуры убитого зверя охотнику-пайщику или гостю (обряд); 3) охотник-пайщик; 4) пайщик (при дележе убитого зверя); среди урмийских, учурских намат – устар. – 1) передать тушу убитого зверя (обычно дяде для дележки между охотниками); 2) дать кому-либо часть своей добычи; 3) дать шкуру убитого зверя охотнику-пайщику или гостю, 4) дать что-либо в подарок; намаччирин – пай (дарственный от промысла – старикам, вдовам, бедным).

Эвен. нимаду – дарить убитое, добытое, дать часть добычи соседям по стойбищу (ол.), нимак – человек, получивший в дар или принявший часть добычи (ол.); нимат – доля, пай (дарственный от охоты, часть добычи при дележе); 2) обычай отдавать добычу в дар старшему для распределения ее поровну между соседями (сейчас принял форму дружеского расположения к соседям); нимдулду – помогать (саккырырск., томпон.)».

В негидальском языке нимат – доля, пай (дарственный от охоты, часть добычи при дележе); нимат – дарить, выделять пай, отдавать часть добычи [ССТМЯ 1975:593].

Изначально дележ у охотников и охотников-оленеводов распространялся на продукты охоты на крупнокопытных животных – лося, дикого оленя, изюбря, а также на добытого медведя. Предметом дележа могли быть также дичь и птица, морские млекопитающие, рыба. Южные тунгусы не делили на доли добытую кабаргу [Юргенс 1885:265; Никульшин 1939:38; Шубин 2007:21-25; Дьяченко 2005:182; Миддендорф 1878:713].

Прямо на месте разделки охотник/и в сыром виде съедали часть сердца, печени, почек добытого зверя. Своеобразное «отчуждение» охотника от добытого им зверя начиналось с того, что у эвенков Нижней Тунгуски традиционно за добычей должна была ехать женщина из семьи охотника, у колымских ламутов – женщина из стойбища, наиболее близко расположенного к месту добычи зверя [Богораз 1900:66]. Охотник мог отдать тушу свойственнику (чаще брату матери), который делил ее [Василевич 1969:69].

Верхоянские (мямельские) эвены считали обязательным нимат между отцом и сыном; братьями, живущими одной семьей [Расцветаев 1933:31]. Нимат давали старшему по возрасту мужчине. По обычаю получавший долю должен был от нее отказываться в пользу другого, а также отделять часть от своего пая [Никульшин 1939:34-43].

Вот как описывает обычай дележа сам добывший лося А. Миддендорф: «… делил вожак каравана Ванча: одну половину назначили мне…; другую половину получил тунгус, странствовавший с нами уже несколько дней, а именно: 1) как спутник, 2) как старший между нами, 3) как отец большого семейства, которое все шло с нами.

Под половиной разумелись: 1) полшкуры 2) половина грудной части и 3) половина спинного куска 4) полголовы 5) ползадницы 6) половина крестцовых и хвостовых позвонков 7-12) половина сердца, легких, печени и крови, почек и жира. Другой тунгус, еще старше предыдущего, но не принадлежащий к нашей компании, а случайно пришедший к разделу, получил зашеек и одну ногу со шкурой». Те, что получили свой пай, часть из него отдали для общего пира [Миддендорф 1878:713].

Порядок распределения частей туши имел свои стойкие традиции, которые, судя по литературе и полевым материалам, варьировали. Западные эвенки оставляли голову дикого оленя или лося охотнику, убившему зверя. Подкаменнотунгусские эвенки шкуру с туши передавали обычно брату матери, шкуры с ног и головы – охотнику [Василевич 1969:69]. Северобайкальские и забайкальские эвенки дарили от своего промысла шкуру старикам, уже не способным промышлять. Делили и коз: «от убитой козы подносят старикам голову с пищеводом, сердцем, легкими и печенью» [Титов 1924:300; Шубин 2007:25]. «…Когда встретятся если кочуют … зверя добыл – нимат надо давать. Тем, которых встретил. Они всегда в первую очередь старику давали нимат. Лучшую сторону (туши) ему отдаешь – камусы, шкуры. И мясо само хороше. А остально-то делит по всем. А потом уж себе охотник (берет). Голову охотник оставляет себе» [ПМА, , Бурятия, 2005]*.

У эвенов голову и сердце добытого животного женщина, делившая добычу, давала охотнику, а шкуру оставляла себе. Мясо делилось между несколькими стойбищами поровну [Богораз 1900:66]. Момские эвены шкуру и мясо дикого барана или оленя должны были отдать ближайшим соседям, а себе взять только шею и голову [ПМА, Якутия, 1998].

В порядке дара прослеживается закономерность: охотнику всегда доставалась голова и сердце (или его часть) добытого зверя и реже (не всегда, а в случае с медведем – никогда) его шкура и/или камусы (шкура с ноги оленя). Как полагали тунгусы, голова и сердце – это места, где обитает душа зверя. Эти части не отдавали, чтобы не лишиться охотничьей удачи и благосклонности духов.

При добыче медведя действовали особые правила. Сымские эвенки, если охота была коллективной, голову медведя давали человеку, нашедшему его след; он и считался «хозяином» добытого зверя и распределял нимат. Каждая семья, получив мясо медведя, варила его на своем костре, а трапеза была коллективной [Никульшин 1939:37]. Время вносило неизбежные коррективы в охотничий обычай, связанный с добычей медведя-«родственника»: по материалам Приполярной Переписи, шкуры активно поступали в продажу в районах контактов эвенков с иноэтничным населением, например, в южном Прибайкалье.

С развитием пушной охоты дележ не коснулся продукции пушной охоты. Порядок распределения мясной и пушной добычи у русских старожилов Прибайкалья и у местных эвенков различался: добытая русскими охотниками пушнина шла в «общий котел», а вырученные от ее продажи деньги члены охотничьей артели поровну делили между собой*. В то же время у русских Прибайкалья «…индивидуально (“на семью”) присваивалась и присваивается мясная добыча, тогда как у эвенков Нижней Тунгуски, междуречья Лены-Киренги сохранялся нимат или бариктол (эвенки д. Ханда), обычай дележа мясной добычи» [Бычков 2003:57]**.

В тунгусском обществе делились не только мясом добытого на охоте зверя, что, собственно, и называется «нимат». Как и другие охотничье-оленеводческие народы, люди делились мясом забитых домашних оленей. «Когда оленя своего забьешь, само собой, делили. <…> Кочуют на стойбище несколько семей и у каждого своя юрта. Вот на каждого и делят это мясо» [ПМА, Бурятия, 2005].

Причем отдавали не лучшие части туши, как при нимат'е, а чаще всего стегно (ого), почему этот обычай у западных эвенков назывался оговран – «дал ногу» [Никульшин 1939:60]. Современные эвены делят мясо домашнего оленя, забитого на питание (особенно летом) между членами своего стойбища, например, между семьей родителей и семьей женатого сына, живущего отдельно. От забитого оленя отдают 6 частей: «зад», шея с грудной клеткой до диафрагмы, слева (овунин) – эту часть отдают самому почетному человеку; оба стегна (доккэл) – в случае, если состав семьи дающего небольшой, обе лопатки (кэндыт). Оставляют себе брюшину (дилбы) и (тин(г)ын). Если же в бригаду приезжает много гостей, то дележ был иным [ПМА, Магаданская обл., 2002].

Нимат – дележ добычи без ожидаемого возврата?

Считается, что для охотничье-собирательских обществ всего мира была характерна и частично сохраняется такая черта, как дележ охотничьей добычи без ожидаемого возврата. В этнографической литературе по эвенкам и эвенам и в моих полевых материалах есть много свидетельств в пользу того, что нимат был даром.

Об обычае нимат у верхоянских эвенов во второй половине XIX в. писал И. Худяков: «Ламут, упромысливший что-нибудь, хотя бы дикого оленя, целиком все отдает другим... А другой отдаривает, как хочет, а то и ничего не дает» (курсив мой – А. С.). Среди «других» Худяков указал, кроме эвенов, также русских или якутов [Худяков 1969:102]. отметил у тунгусов южной Якутии неограниченное гостеприимство, тесно связанное с обычаем нимат: «…древний обычай широкого гостеприимства не вывелся у тунгусов до настоящего времени; не только свой родович, которому не повезло в охоте, но и всякий захожий человек днюет и ночует в урасе добытчика. По наблюдениям о. Иоанна, расчетливые якуты до крайности злоупотребляют этой чертой тунгусских нравов… взаимность оказывается в этом случае далеко не полная»[Майнов 1898:181]. «Никогда не просят дать нимат; хоть не просят, сами дают всегда», – объяснял ламут Чераул. – «На охоту пошли двое или трое, ты дома сидишь без ружья, я тебе скажу: “иди с ними немаддай” (получишь, значит). Би немадарым – я даю. Би немаддэм – я беру». «Человек, который не дает нимат, называется мараин, маракса»[АИЭА РАН. 49/1/ п3/42:3-4об.; 31:50.]. отмечал, что у эвенков вместе с хорошим охотником охотятся обычно плохие, которые, очень мало помогая в охоте, получают все же «львиную долю» добычи [Никульшин 1939:38].

В стихотворении «Нимат», написанном эвенком из Якутии, прямо подчеркивается безвозмездность дара:

Открыта любому тайга – входи!

Стучаться не надо, брат.

Но только в своей сбереги груди

Обычай отцов – нимат!

Мы люди! Одна нам дается жизнь!

Нас ветром сечет одним!

Так, встретив путника,

Поделись своей добычей с ним!

Костер разведи, чтоб согрелся он

Будь встрече нежданной рад.

И вместе припомните вы закон,

Таежный закон – нимат.

Да будет опорой в моем краю

Он всем, кто идет в тайгу.

Но помни: кто помощь принял твою,

Тот пред тобой не в долгу.

Пусть даже и сделал ты все, что мог, –

Не жди взамен ничего!

Нимат – это наш перед лесом долг,

Тайге отдают его! [Калитин 2006:40]

Выделенные мной строки (курсив мой – А. С.) – хороший аргумент в пользу того, чтобы считать нимат дележом без ожидаемого возврата, т. е. даром. Хотя само разграничение на «ожидание возврата» и его «не ожидание» представляется достаточно искусственным и внешним по отношению к культуре.

Дележ добытого на охоте мяса без ожидания возврата распространен сегодня у инуитов северо-восточной Канады (деревня Акуливик) применительно ко всем членам общины, а не только, например, к охотникам. Другие исследователи отметили взаимный обмен среди некоторых инуитских общин [Kishigami 2004]. Ту же самую ситуацию зафиксировал Д. Зайкер у нганасан и долган поселка Усть-Авам на Таймыре. Он пишет о том, что 90% из опрошенных им семей постоянно наделяют мясом, добытым на охоте, вдов, а также стариков. Одновременно он отметил перераспределение продуктов, доставшихся путем дележа, между некоторыми семьями в поселке [Ziker 2002]. Объекты дележа порой проделывают сложные тысячекилометровые траектории[Ssorin-Chaikov 2003; Ziker 2002; ПМА]. Официальный дележ, в который перерождается нимат в поселках и городах, тоже не предполагает ответного дара.

Модели объяснения дележа

В литературе имеется три основных модели объяснения дележа: модель, основанная на родстве; модель, основанная на более широкой взаимности; модель, основанная на ценности и выгоде требований ресурсов от других («требование дележа») [Ziker 2002: 52]. Будем иметь их в виду, рассматривая тунгусский обычай нимат. Что же лежит в основе нимата: родственные или более широкие взаимоотношения?

в своих дневниковых записях, сделанных в конце 1920-х–начале 1930-х гг. среди орочонов Охотского побережья, отмечал, что «дают “немаду” независимо от родства, ни от национальности (…все равно – русский, коряк, тунгус), ни от рода, ни от пола» [АИЭА РАН. 49/1/п.3/42:3-4об.]. в изучении нимат'а пошел еще дальше. Вначале он тоже видел основной смысл обычая нимадив (нимат) в том, что продукт охоты принадлежит не охотнику, а роду, т. е. является родовой собственностью. Однако в ходе проведенного им анализа и сопоставления разнообразных данных выявились разные правила дележа охотничьей добычи в разных группах тунгусов. Например, нерчинские и киндигирские тунгусы отдавали шкуру добытого зверя члену рода (киндигирские, именно – старику-родовичу), тунгусы Маньчжурии – помимо членов рода, и соседям, тунгусы Сахалина и Амура – совсем посторонним людям. Эти факты противоречили пониманию обычая нимат, как показателя существования родовой собственности. , в конце концов, пришел к выводу: «В тунгусском сознании этот обычай связан с идеей визита и гостя, и в таком случае он не имеет связи с родовой организацией» [Shirokogoroff 1929:195]. Нельзя не согласиться с первой посылкой автора; но нельзя также не видеть, что этот обычай имеет несомненную связь с идеей продолжения рода в расширительном толковании.

Другая грань вопроса о дележе в охотничье-собирательских обществах – это соотношение двух его типов: дележ, инициированный самим охотником (т. е. добровольный дележ) и дележ, вызванный кем-то посторонним (т. е. дележ в ответ на требование). До недавнего времени считалось, что второй тип найден только в Австралии, среди австралийских аборигенов [Peterson 1997:171,184]. Но можно ли в реальной жизни разграничить эти два искусственно выделенные типа дележа, если они стали обычаем, одобрены и инициируются общественным мнением? Имеющиеся материалы показывают их тесную взаимосвязь в культуре северных тунгусов.

С одной стороны, тунгусский обычай нимат видится именно как добровольный дележ. Все знают правило, обычай, то, что по-другому не может быть, и осознание этого постоянно присутствует. Зная о «фундаментальном» обычае дележа, бедные люди, неудачливые охотники постоянно сопровождали более удачливых соплеменников. Верхнеколымские эвены весной охотились на дикого оленя. «Вот тогда бедные люди за тобой бегают», – рассказывал [ПМА, Якутия, 1993]. На севере Байкала за удачливым охотником ездили до четырех семей эвенков – близких родственников и свойственников, рассчитывая на свою долю и всегда получая ее [Шубин 2007:158] .

С другой стороны, в таком поведении крылось своеобразное скрытое требование, обоснованное с точки зрения культурной традиции поведение, заставляющее людей признать права требующего. Эвены даже требовали соблюдения обычая от представителей других народов, – например, кочующих по соседству чукчей-оленеводов, или исследователей, путешествовавших по Сибири. Хотя знаменитому А. Миддендорфу «…ни от одного тунгуса не приходилось слышать жалобу на дармовство сородичей», сам он ясно выразил свое отношение к «дикому», «коммунистическому» обычаю взаимопомощи – дележу добычи на доли и связанному с ним гостеванию. В своем труде он вспоминал, скольких тунгусов и представителей других народов, сопровождавших его то и дело в путешествии по Сибири он вынужден был кормить, подсчитывая, хватит ли его припасов. «За хорошим охотником следуют праздные бедняки, потому что всякий, являющийся к хозяину убитого животного в то время, когда охотник еще не успел разделить добычу, вправе не только участвовать в еде, но и получить долю шкуры». Ранее уже упоминалось о том, что Миддендорф подробно описал, как был поделен добытый им лось, причем инициатива дележа исходила от сопровождавших его тунгусов [Миддендорф 1878:713-717]. Чукчи в районах этнических контактов с эвенами на северо-востоке Сибири иногда меняли места своих кочевок и выпаса оленей, чтобы избавиться от накладываемых местной социокультурной средой обязательств.

Требования дележа возникали, если кто-то его не соблюдал. У подкаменно-тунгусских, дудинских эвенков зафиксирован даже термин боричивкан /боричипкан – «заставить, предложить разделить», у нанайцев – боримаси – «просить поделиться» [ССТМЯ 1975:95-96]. С появлением новых институтов управления, соединявших обычное право и государственную административную систему управления, в числе других рассматривались и жалобы на неисполнение фундаментального обычая нимат. «Раньше (Чераул помнит) даже жаловались старосте за то, что не дал тебе нематы. Хорошо помнит Чераул, что за это пороли (это у горных было). Сейчас, если человек не хочет дать нематы, на него даже не обижаются, но все равно обычай давать сохранился» [АИЭА РАН. 49/1/п.3]. Подобные примеры известны и из других районов Сибири: в начале XX в. охотник, тувинец-тоджинец, обратился с жалобой в местное родовое управление не на то, что другой охотник охотился на его территории, а на то, что он не исполнил обычай дележа [Вайнштейн 1959:85].

Итак, мнение Н. Петерсона о том, что требование дележа характерно лишь для культур австралийских аборигенов, можно поставить под сомнение не только на основании данных в отношении долган и нганасан севера Западной Сибири, но и на основании тунгусских материалов [ПМА ; Ziker 2002: 48; Миддендорф 1878; Левин 1932]. Это эгалитарное общество тунгусов, как и долган и нганасан, некоторых других народов Севера с его моральными законами требует делиться, и достаточно быть местным человеком для выдвижения таких требований.

Н. Петерсон считает, что именно требование дележа делает трудным накопление. Аборигены Австралии «скрывают накопление, хотя и признают его существование» [Peterson 1997]. Накопление существенных излишков пищи, по-видимому, и невозможно в данных природно-климатических, социально-экономических и социокультурных условиях. Накопление в охотничье-собирательских обществах идет по линии морального накопления и имеет, таким образом, преимущественно другое направление, нежели в скотоводческих или земледельческих обществах. Это накопление морального преимущества, доброй славы и известности как хорошего охотника среди членов своей кочевой группы, локальной общины. Дележ – одна из важных составляющих такого «морального» накопления. О мере общественного признания охотника в зависимости от соблюдения обычая нимат упоминал , об уважении к хорошему охотнику, обеспечившему нимат, писал [Расцветаев 1933:22; Шубин 2007:25]. Дележ был просто необходим при кочевом образе жизни и соответствующей ему социальной структуре, когда нужно было обеспечить доступ к новым землям, ресурсам, а также подтвердить и укрепить родственные связи людей, вынужденных жить, в связи с особенностями природы и хозяйства, вдали друг от друга небольшими мобильными коллективами, встречаясь лишь в определенные периоды года и на относительно короткий срок. Так опосредованным образом проявляется и экономический смысл «морального накопления».

Трансформация дележа в советское и постсоветское время

, в 1931 г. - краевед Восточно-Ногаевской культбазы, интересовался у эвена Чераула, откуда взялся этот обычай и почему он сохраняется до сих пор? «Вот я тебе скажу<…> Кто настоящий стрелок, тот всегда без мяса сидит. А кто никогда не убивает, тот всегда и с ремнями (из нерпичьей кожи – А. С.), и с мясом. Черт его знает, кто такой закон делал... Вот в прошлом году Николай 4 нерпы убил, 4 товарища было, сам он без ремней остался» [АИЭА РАН. 49/1/п.3/42:3-4об.].

Для строителей социализма в этом «законе» крылось серьезное противоречие. С одной стороны, дележ рассматривался как позитивный обычай, как пережиток первобытного коммунизма, а с другой – как скрытая эксплуатация, поскольку официальным лозунгом советского общества был лозунг «Кто не работает, тот не ест!». Неслучайно, что именно в 1920-е гг. были проведены исследования и появились первые монографии по экономике северных народов, в том числе по обычаю дележа, который рассматривался в рамках экономических отношений*. Это монографии об эвенках современного Эвенкийского автономного округа и о томпонских эвенах Якутии, в которых много внимания уделено описанию и анализу нимата, и которые представляют собой серьезные исследования экономики тунгусских народов, в соответствии с социальным заказом и интересом к этим темам в 1930-е гг.

в целом охарактеризовал коллективные производственные объединения эвенков х гг. как «первобытные», а нимат – как «обычай первобытнообщинного распределения», «родовой пережиток» [Никульшин 1939: 8, 35]. Большая заслуга этого автора – публикация конкретных этнографических материалов, примеров дележа.

Экономист в духе времени предложил оригинальную трактовку нимат'а. Он считал, что нимат развивался как форма поощрения и соревнования, был своеобразным вызовом, который требовал отплатить подарок. Лучшие охотники всячески поощрялись, т. к. мясо делилось между всеми [Расцветаев 1933:45-46]. Такая мотивация действительно могла присутствовать, но как одна из прочих, и очень похожа на мотив социалистического соревнования в современном обществе (или сравнимо с появившейся значительно позже концепцией «символического капитала» и «практики» П. Бордо в рамках политической экологии [Kawamura 2004: 157-169).

Несмотря на политико-идеологическую подоснову таких работ и их прикладной характер, они постоянно востребованы: изобилие конкретных этнографических данных, собранных на основе стационарных полевых исследований, оставляет их открытыми для интерпретации с любых методологических позиций. Авторы делали заметный крен в сторону экономического объяснения нимат'а как пережиточного и родового, и отсюда сам собой напрашивался вывод, что рано или поздно он должен был исчезнуть. С одной стороны, они подчеркивали позитивную роль «первобытных» обычаев коллективизма и взаимопомощи, с другой – их негативную роль с точки зрения перехода к коллективным формам труда и распределения.

Своего рода замещением обычая стала коллективная форма распределения охотничьей и рыболовецкой добычи в колхозах: «Об нимате счас даже не знают. Нимат раньше закон был … Потом в колхозах стал бригадный метод и все в общий котел идет. И все, и какой нимат там будут делать» [ПМА, , 2005, Бурятия].

В Сравнительном словаре тунгусо-маньчжурских языков слово «нимат» снабжено пометкой «устаревшее» [ССТМЯ. 1975. С.593], однако лингвисты поторопились: дар и дележ существуют до сегодняшнего дня, хотя и в существенно измененном виде.

Эвенки и эвены не изолированы от остального общества, с которым у них издавна имеется широкая сеть взаимосвязей. Они контактируют и с торговцами, и государственными служащими, и с представителями промышленных компаний и т. д. В основном бродячие и кочевые до 1917 г., эвенки и эвены в XX в. в массовом и ускоренном порядке перешли, ведомые государственной политикой, на оседлый образ жизни в поселках и городах. В настоящее время доля городских жителей среди эвенков составляет 24,1%, у эвенов – 32,4% [Коренные 2006], но и среди них многие заняты в сфере традиционного природопользования. Некоторые остались профессиональными охотниками и оленеводами. Насколько изменились, и особенно за советский период ускоренной модернизации, их традиционные мировоззренческие ценности, в число которых, вне сомнения, входит обычай дележа?

Сибирские материалы не расходятся с утверждением Н. Петерсона, сделанного на основании австралийских материалов: идеология дележа сохраняется среди охотников-собирателей, даже если они перестали быть ими или сочетают в своем жизнеобеспечении разные экономические модели [Peterson 1997]. Полевые материалы свидетельствуют о бытовании этого обычая. Нимат сохраняется среди подкаменнотунгусских, катангских, северобайкальских, баунтовских эвенков, верхнеколымских, охотских, момских эвенов и многих других их групп: «Охотник считает: мое дело убить зверя, а дальше вы сами решайте, кому отдавать» [ПМА, , 1993, Якутия]. Он бытует среди тех, кто постоянно хозяйствует в тайге или тундре, а также распространяется на их родственников и знакомых, живущих в небольших поселках с высоким уровнем неформального самоуправления [Тураев 2004: 92]. В 1962 г. охотник добыл изюбря и разделил мясо родственникам и соседям. Об этом стало известно начальству и у эвенка возникли проблемы. Другой охотник, вскоре после этого случая добывший зверя, ни с кем не поделился. Эвенки были возмущены. На собрании одна из колхозниц негодовала: «Почему охотники начали забывать вековые традиции?! Кому это надо, чтобы эвенки перестали быть эвенками?» [Шубин 2007: 159]. Охотник из п. Суринда Эвенкийского автономного округа, добывший мясо, полностью и безвозмездно раздал его в поселке родственникам и знакомым, почти ничего не оставив себе [Алехин 2001: 158]. Катангские эвенки отдают шкуру медведя в нимат членам своей семьи, затем ближайшим родственникам, членам своего же рода, и только потом – соседям или нужным людям. Из таких шкур делают зимние семейные одеяла наподобие спальных мешков, а эвены Магаданской области в прошлом делали «дождевики» для сезона осенне-весенней переходной погоды на побережье [ПМА].

Не заметить этого обычая невозможно, – меня как «гостя», «иноплеменника» всегда наделяли мясом или рыбой при отъезде. В то же время, старый закон изменился, что отмечают и сами эвенки: «Если в лесу мы сколько-то человек, мы добыли сохатого, мы делим. И в деревне раньше делились. Опять тут как привезешь мясо, делишь помаленьку родне. А сейчас такого уже не стало». Степень трансформации нимат'а и его формы варьируют в зависимости от региона, локальной общины, конкретного человека. Мои информанты, живущие в современных поселках, болезненно переживают нарушения нимат'а, осуждают их (особенно та их часть, которая исключена из взаимоотношений по поводу дележа). Соблюдение обычая приветствуется, рассказы об этом преодолевают многие сотни километров, что показывает настрой людей на поддержание традиционных ценностей, хотя по объективным причинам следовать им становится все труднее. В настоящее время на трансформацию обычая влияет целый комплекс факторов: индивидуализация промысла, связанная с улучшением и модернизацией охотничьего снаряжения, средств транспорта; рост товарности промысла и капитализация жизни, увеличение потребности в деньгах и товарах; необходимость иметь специальное разрешение (лицензию) на добычу.

Продукция охотничьего промысла – медвежья желчь, шкура, сало, струя кабарги, панты изюбря – имеет высокую рыночную стоимость, уже с XVIII-XIX вв. все чаще идет на рынок. Современный дележ добытого медведя у качугских эвенков касается, прежде всего, тех частей туши, которые имеют рыночную стоимость: «Медведей добываем в берлоге. Между собой охотники мясо делят, кто берлогу нашел, шкуру делят, желчь, – что на продажу идет. Мясо себе берут» [ПМА, 2001, Иркутская обл.].

Инновации новейшего времени ведут к изменению системных связей между людьми. Для охоты сейчас необходимо иметь лицензию; это обстоятельство накладывает ограничения на дележ и формирует круг «своих» людей, в число которых входят биологические родственники и «нужные» люди.

В связи с этим нимат заменяется родственным даром и дарообменом [Ссорин-Чайков 1994:205; Ventsel 2005: 158,167]. Обычаи дележа, гостевания, дарообмена существуют одновременно. Гостевание, в результате которого происходит перераспределение продукции охоты и оленеводства, а также уже готовой пищи (вареные кишки, голова, сердце, печень, почки), распространено сегодня в большей степени, чем «классический» нимат.

Дележ может переходить и переходит на уровень дележа не самой охотничьей добычи, а 1) дележа тех денег или товаров, которые получены в результате продажи добытого, или 2) перераспределения платежей разных форм (пенсий, социальных пособий и выплат или их товарных эквивалентов). Перепись 2002 г. зафиксировала высокий уровень иждивенчества (в европейском понимании) среди эвенков и эвенов, что косвенным образом свидетельствует о перераспределении денег и товаров в их среде [Коренные 2006а]. За счет дележа социальных выплат между всеми членами эвенкийской бригады и их родственниками в поселке удалось выжить во время экономического кризиса начала 1990-х гг. [Ssorin-Chaikov 2003: 148-149].

«Официальный дележ», или перераспределение охотничьей добычи через официальные структуры, а также хозяйственные и общественные объединения народов Севера, широко практиковался на рубеже XX-XXI вв. Например, Ольская районная Ассоциация народов Севера Магаданской области в 1997-99 гг. инициировала добычу и перераспределение мяса морского зверя среди стариков – эвенов, камчадалов, коряков Ольского района. Областная ассоциация вместе с местными ассоциациями (Среднеканской и Ольской) получила дополнительные квоты на вылов рыбы лососевых пород, которую доставили и распределили среди эвенов и юкагиров п. Сеймчан Среднеканского района. Некоторые национальные предприятия, известные в Магаданской области как «хозяйствующий субъект аборигенов», безвозмездно передавали часть добытой рыбы в детский дом, интернат, школу. Эти обычаи помогли людям выжить в условиях социально-экономического кризиса 1990-х гг. Для многих это было моральной поддержкой [ПМА, 1999, Магаданская обл.].

Таким образом, современный дележ в условиях дисперсности и выраженной социальной и территориальной структурированности народов приобретает новые формы, отвечающие времени. Это уже не классический нимат, а иные формы дележа в новых обстоятельствах, когда сохраняется не традиционная форма, а мировоззренческие основания, т. е. философия дележа. Позволю предположить, что удачливый бизнесмен из эвенкийско-русской семьи, проживающий в Бурятии и известный своей благотворительностью, в какой-то мере сохранил в своем менталитете эвенкийскую философию дележа.

Взаимопомощь в тайге проявляется более зримо, чем в поселке, но сегодня и в тайге и в поселке важна репутация человека, берущего в долг. И не всяким продуктом сейчас делятся. Предметом дележа и займа в п. Суринда на Подкаменной Тунгуске не становятся сахар, дрожжи – продукты, которые нужны для выгонки бражки, а также деньги, потому что их пропивают [Алехин 2001:156-157]. Как правило, деньгами «делятся» близкие родственники, но дающие, в отличие от прошлого, старики и женщины. Остается открытым вопрос: что они получают взамен? Возможность совершения дара (или отдарка) некоторыми мужчинами сейчас очень мала, и это, на мой взгляд, еще одна из причин их депрессивного состояния, ухода в алкоголизм (или его оправдания) и даже суицида.

Природа дележа: дискуссия

Дележ в той или иной его форме был свойственен всем эгалитарным обществам мира. В данной статье впервые обобщены и проанализированы материалы по обычаю нимат у эвенков и эвенов. Нимат имеет у них практически полное сходство, что свидетельствует, помимо их близкого родства, еще и об их охотничьем прошлом.

По мнению А. Барнарда, дележ является наиболее крайней формой перераспределения в обществах охотников-собирателей. Подарки и различные формы дележа, хотя и не идентичные и действующие в разных сферах, могут быть тесно связаны. Существование подобного механизма помогает уравновесить доступ не только к потребляемой собственности, но и к продуктам земли [Barnard 1983]. В условиях нестабильности и порой непредсказуемости традиционных хозяйственных отраслей дележ был некоей гарантией выживания и психологически давал чувство защищенности. Н. Петерсон на основании австралийских материалов считает, что в основе обычая дележа лежит экономическая и эволюционная рациональность. Но дележ имеет не только экономический смысл, это не просто способ страхования на случай голода. Дележ имеет социальное и символическое (по Кишигами – культурное) значение, поддерживает и воспроизводит социальные отношения. Дележ рассматривается как позитивный моральный императив [Peterson 1997: 181]. Д. Зайкер считает, что обычай дележа сохраняется из-за выгоды, которую имеет добытчик пищи в обмен на ее «передачу»*. Она многозначна: моральное удовлетворение; соответствие традициям предков; одобрение окружающих, т. к. он поступает «по закону»; возможность совместной охоты и совместного дележа. Одна из мотиваций дележа – эмоциональная выгода, возможность хранить друзей и приобретать новых, а также получить от них что-то в будущем [Ziker 2002; Ziker 2002a; и др.].

В эвенских традициях-установлениях обычай дележа возведен в ранг закона. «Если ты, когда убьешь снежного барана или дикого оленя, не поделишься со своими друзьями – после этого тебе не будет везти, ничего не сможешь добыть» [Бокова 1998; Бурыкин 2001: 202]. Обычай дележа охотничьей добычи – это разновидность социальных отношений между людьми, но также и отношений между социумом/индивидом и природой: необходимость дележа обусловлена традициями, основанными на представлениях тунгусов о связи с землей. «Природа умеренно, постепенно дает, даром», – замечал один эвенкийский охотник, и к этому дару должно быть проявлено соответствующее отношение для того, чтобы в будущем не потерять охотничью удачу. Мировоззрение охотников сформировалось в процессе традиционного природопользования, когда каждый выход на охоту имеет дело с живым ландшафтом. Таким образом, дележ является и попыткой установления социальных отношений с миром природы и миром духов с целью обеспечения жизнедеятельности, продолжения рода. Несомненная причина дележа – это ожидание дара и взаимности не только и не столько от того, кому передана часть добычи, сколько от самой природы/земли/духов-хозяев (поскольку охотник поступил «правильно»). Накопление морального преимущества, о котором выше шла речь, в соответствии с мировоззрением охотников-оленеводов превосходит сферу социальных связей и переходит на сферу отношений «человек – животное – духи-хозяева».

Вторая причина и одновременно следствие дележа – это новые социальные отношения по совместному использованию земли и, как потенциальная возможность, по браку. Дележ расширяет права дающего на территорию тех людей, которых он наделил добычей. Впоследствии они могут охотиться вместе при условии такого же дележа. Старики эвены вспоминали, что могли пригласить хорошего охотника на свою территорию, поскольку знали, что по обычаю нимат он все равно отдавал большую часть добытого [ПМА, 1993, Якутия]. Благодаря обычаю нимат, дающий расширяет, распространяет свое физическое «я» (а вместе с тем и своих родственников) на более широкое социальное и географическое пространство, расширяет сеть социальных связей и отношений. Основное значение термина мата – так называли человека, с которым поделили добытое на охоте – «чужеродец», и оно является общим и для эвенков, и для эвенов. Кроме того, мата, матак, матаки означают: «гость», «сосед», а также «свойственник». Последнее значение зафиксировано у подкаменно-тунгусских, илимпийских, токминских эвенков; в значении «зять» – у ольских, аллаиховских, арманских, томпонских, колымско-омолонских, охотских, саккырырских, момских эвенов [ССТМЯ 1975: 533]. Одинаковое слово для обозначения соседа и свойственника означает, что соседи могли стать и становились родственниками по браку. Отсюда яснее смысл нимат'а, который был действенным механизмом установления новых или подтверждения имеющихся взаимобрачных отношений. Для «бродячих» социальных объединений дележ служил важным «механизмом» расширения географического и социального пространства. Этот «механизм» работает до сих пор.

Нимат обеспечивал территориальные и экономические связи между кочевниками не только взаимобрачных, но и неродственных родов. Вероятно, этот обычай помогал расселению тунгусов по территории Сибири, когда им приходилось внедряться на земли, занятые другими этническими группами. Кстати, и сам писал, что у тунгусов существует обычай неограниченного гостеприимства, когда гость становится членом объединения [Shirokogoroff 1929: 196; 312]. Этот обычай неограниченного гостеприимства характерен для обществ охотников-собирателей, в которых родство носит универсальный характер.

Кроме того, дележ имеет значение для формирования и поддержания этнической идентичности. Контакты с доминирующим обществом, экологические и культурные изменения, процессы урбанизации и глобализации серьезно изменили людей и обычай дележа. Отторжение охотничьих территорий, сокращение и исчезновение зверя, трудности с получением лицензий, утрата охотничьей культуры приводят к тому, что дар/дележ добытого на охоте сегодня активно трансформируется в различные формы дарообмена, становится более формализованным. В сложившихся условиях имеется широкий спектр «переходных» форм дележа, таких, как гостевание, угощение, коллективная трапеза, дележ денег, товаров и даже «дележ» территории (для охоты или для нефтегазодобычи). Канадский антрополог Х. Фейт пишет, что североамериканских индейцев – охотников кри и их лидеров часто обвиняют в том, что они ведут соглашательскую политику с промышленными компаниями, подписывая документы на развитие промышленности на их землях. Х. Фейт показывает глубинные истоки такого отношения, которые лежат в идеологии дележа, взаимности, обмена у индейцев кри. Охотник делится, потому что он признает права других, но ожидает, что и другие примут во внимание его нужды. Обмен и взаимность ожидается ими от своих партнеров по переговорам, и все это с одной целью: «для продолжения проекта под названием жизнь» [Feit 2004:20-21]. Подобное отношение, причины которого скрываются в менталитете, в настроенности на дар и дележ, было зафиксировано и у эвенков в их переговорах с промышленниками и государственными служащими относительно прокладки нефтепровода Восточная Сибирь-Тихий океан [Сирина, Фондал 2008; Fondahl, Sirina 2006].

Подобно тому, как взаимопомощь и взаимообмен в одной из индейских общин Северной Америки стали символическим капиталом, играющим важную роль в индейской экономике [Kawamura 2004], обычаи дара, дележа, взаимопомощи у эвенков и эвенов содержат в себе значительный этномобилизационный ресурс, который, наряду с другими идентификаторами, могут быть востребованы и в политической жизни.

ЛИТЕРАТУРА

Архив Института этнологии и антропологии РАН (далее – АИЭА РАН). Ф. 49. Оп.1. Папка №3. Ед. хр. 42; Ед. хр. 31.

АИЭА РАН. Ф.49. Оп.1. П.3. Ед. хр. 42. Л. 3-4об.

Алехин характеристика локального сообщества (на материале эвенков Суринды). Проблемы коммуникативной культуры/ Дисс. на соискание степени к. и.н. Новосибирск, 2001.

Артемова Исава. Охотники, собиратели, рыболовы: опыт изучения альтернативных социальных систем. М., 2009.

Богораз (из наблюдений в Колымском крае)// Землеведение. 1900. Кн. I.

Бокова Е. Эвэн ханнини. Якутск, 1998.

Бурыкин жанры эвенского фольклора. Исследование и тексты. СПб.: Петербургское востоковедение, 2001.

Бычков промысел русского населения таежного Прибайкалья во второй половине XVII-XX веке// Известия Архитектурно-Этнографического музея “Тальцы”. Иркутск, 2003. Вып.2.

Вайнштейн С. И. Род и кочевая община у восточных тувинцев // СЭ, 1959.6.

Варламова эвенков. Отражение в фольклоре. Новосибирск: Наука, 2004. Василевич . Историко-этнографические очерки (XVIII-начало XX в.). Л.: Наука, 1969.

Годелье М. Загадка дара. М.: Вост. лит-ра РАН, 2007.

Добромыслов по этнографии баргузинских орочен// Труды Троицко-Кяхтинского отделения Приамурского отдела Императорского Русского Географического Общества (далее – ИРГО). Кяхта, 1902. Т. V. Вып.1.

Дьяченко высоких широт. Долганы и северные якуты. СПб.: Европейский дом, 2005.

Калитин // Эвенкийская литература. Учебная хрестоматия. Улан-Удэ: Изд-во Бурятского госуниверситета, 2006.

Коренные малочисленные народы Российской Федерации. Итоги Всероссийской переписи населения 2002 года. Официальное издание. Т.13. М., 2006.

Коренные малочисленные народы Севера, проживающие на территории Иркутской области. Статистический сборник № 000. Иркутск: Иркутскстат, 2006а.

Левин В. Стационарная работа среди кочевого населения// Советский Север. 932. №4

Линденау Я. Описание тунгусов, которые живут у Удского острога// Описание народов Сибири (первая половина XVIII в.). Историко-этнографические материалы о народах Сибири и Северо-востока. Магадан: Магаданское книжное издательство, 1983.

Майнов данные о тунгусах Якутского края // Труды ВСОИРГО. Иркутск, 1898. Вып. 2.

Миддендорф А. Путешествие на север и восток Сибири А. Миддендорфа. Ч. II. Север и восток Сибири в естественно-историческом отношении. Отдел VI. Коренные жители Сибири. СПб.: типография Леопольда Фосса в Лейпциге, 1878.

Мосс М. Общества, обмен, личность. М.: Вост. лит-ра РАН, 1996..

Никульшин производственные объединения и социалистическое строительство у эвенков. Л.: Главсевморпуть, 1939.

Расцветаев Мямяльского рода. Социально-экономический очерк с приложением тунгусских бюджетов. Труды Совета по изучению производительных сил. Серия якутская. Вып.13. Л.: Изд-во АН СССР, 1933.

Салинз М. Экономика каменного века. М.: ОГИ, 1999.

, Фондал нефтепровода на севере Байкала // ЭО 2008. №3.

Сравнительный словарь тунгусо-маньчжурских языков (ССТМЯ). Л., 1975.

Ссорин-Чайков и социальные связи в эвенкийском обществе советского периода: набросок программы исследования// Народы Севера и Сибири в условиях экономических реформ и демократических преобразований. М.: ИЭА РАН, 1994.

Титов по этнографии тунгусов (Баргузинский округ Забайкальской области). Землепользование и охотничье право // Вестник Азии. Известия общества русских ориенталистов. Харбин, 19

Тураев хозяйство эвенков Амурской области: проблемы выживания в рыночных условиях// Гуманитарные науки в Сибири. Новосибирск, 2004. №3. С.92.

Худяков описание Верхоянского округа. Л.: Наука, 1969.

Шубин . Улан-Удэ: «Республиканская типография», 2007.

Юргенс Н. Д. Экспедиция к устью реки Лены// Известия ИРГО. СПб., 1885. Т. XXI. Вып.4.

Barnard A. Contemporary Hunter-Gatherers: Current Theoretical Issues in Ecaology and Socail Organization // Annual Review Anthropological 1983. 12: 193-214.

Bird-David N. The giving environment: another perspective on the economic system of gatherer-hunters // Current Anthropology 1990. P.189-196.

Feit H James Bay Crees’ Life Projects and Politics: Histories of Place, Animal Partners and Enduring Relationships // In the way of development: indigenous peoples, life projects and globalization. Mario Blazer, Harvey A. Feit and Glan McRae. London - N-Y: Zed Books, 2004.P.9-23.

Fondahl G., Sirina A. Rights and risks: Evenki concerns regarding the proposed Eastern Siberia-Pacific Ocean pipeline// Sibirica. 2006. Vol.5. Issue 2.

Hunters and gatherers. Vol.1. History, evolution and social change. Vol.2. Property, power and ideology. T. Ingold, D. Riches and J. Woodburn. Oxford: Berg, 1988.

Kawamura H. Symbolic and political ecology and contemporary Nez Perce Indians in Idaho, USA: Functions and meaning of hunting, fishing and gathering practicies // Agriculture and Human Values 4.

Kishigami N. Contemporary Inuit Food Sharing: A Case Study from Akulivik, RQ. Canada// Paper prepared for “Effective Local Institutions for Collective Action in Arctic Communities”, 5th International Congress of Arctic Social Sciences (ICASS V), 22, May, 2004 at University of Alaska, Fairbanks.

Peterson N. Demand Sharing: Sociobiology and the Pressure for Generosity among Foragers?// Scholar and Sceptic. Australian Aboriginal Studies in Honour of LRHiatt/ F. Merlan, J. Morton&*****msey (eds.). Canberra: Aboriginal Studies Press, 1997.

Shirokogoroff S. M. Social Organization of the Northern Tungus. Shanhai. China: The Commercial Press, Ltd, 1929.

Ssorin-Chaikov N. V. The Social Life of the State in Subarctic Siberia. Stanford: Stanford University press, 2003.

Ventsel A. Reindeer, Rodina and Reciprocity. Kinship and property relations in a Siberian village. / Halle Studues in he Anthropology of Eurasia. Vol.7. Berlin, 2005.

Ziker J. P. Peoples of the Tundra. Northern Siberians in the Post-Communist Transition. Prospect Heights, IL, 2002: Waveland Press.

Ziker J. P. The Food Sharing Debate: A Case Study from Siberia. Draft paper prepared for the 9th International Conference on Hunting and Gathering Societies, Edinburgh, Scotland, September 9-13, 2002a <http://www. abdn. ac. uk/chags9/1ziker. htm>

* Под термином «северные тунгусы» обычно понимают эвенков, эвенов и негидальцев. В статье я рассматриваю преимущественно эвенков и эвенов. По данным переписи 2002 г., в России насчитывалосьэвенков иэвен, причем эвенки жили на территории десяти, эвены – пяти административных образований в Сибирском и Дальневосточном федеральных округах.

* У якутоязычных долган бытует два термина в отношении дележа, которые имеют разные смысловые оттенки: первый – тунгусский по происхождению в якутской огласовке – ньымат – употребляется в отношении дележа, а второй – якутский – тюнгэ(с)hэ – означает «отдача первой добычи» [Дьяченко 2005: 183].

* ПМА – полевые материалы автора, далее идет фамилия информанта, регион и год сбора материалов.

* Артельный промысел пушного зверя велся у северобайкальских эвенков в конце 1920-х гг., при этом деньги делились по паям [Никульшин 1939:42-43 со ссылкой на ].

** Ср.: бори (эвенк., эвен.) – разделить, отделить; борик учр – подарок; боричин (эвенк.), бориджак (эвен.) – дележ [ССТМЯ 1975:95].

* Оживление интереса к экономической жизни, конфигурации производственных объединений и отношений собственности наблюдалось совсем недавно в сибиреведческих, в т. ч.зарубежных, исследованиях в связи с переходом России от одной экономической модели к другой. Сейчас он явно пошел на спад. Тогда же оживился интерес к обычаю нимат и дарообмену вообще (Ссорин-Чайков; Donahoe; Ziker).

* Английский термин «transfer» (передача, перемещение), который использует Д. Зайкер, на мой взгляд, не подходит для обычая нимат.



Мы в соцсетях:


Подпишитесь на рассылку:


Обычай


Проекты по теме:

Основные порталы, построенные редакторами

Домашний очаг

ДомДачаСадоводствоДетиАктивность ребенкаИгрыКрасотаЖенщины(Беременность)СемьяХобби
Здоровье: • АнатомияБолезниВредные привычкиДиагностикаНародная медицинаПервая помощьПитаниеФармацевтика
История: СССРИстория РоссииРоссийская Империя
Окружающий мир: Животный мирДомашние животныеНасекомыеРастенияПриродаКатаклизмыКосмосКлиматСтихийные бедствия

Справочная информация

ДокументыЗаконыИзвещенияУтверждения документовДоговораЗапросы предложенийТехнические заданияПланы развитияДокументоведениеАналитикаМероприятияКонкурсыИтогиАдминистрации городовПриказыКонтрактыВыполнение работПротоколы рассмотрения заявокАукционыПроектыПротоколыБюджетные организации
МуниципалитетыРайоныОбразованияПрограммы
Отчеты: • по упоминаниямДокументная базаЦенные бумаги
Положения: • Финансовые документы
Постановления: • Рубрикатор по темамФинансыгорода Российской Федерациирегионыпо точным датам
Регламенты
Термины: • Научная терминологияФинансоваяЭкономическая
Время: • Даты2015 год2016 год
Документы в финансовой сферев инвестиционнойФинансовые документы - программы

Техника

АвиацияАвтоВычислительная техникаОборудование(Электрооборудование)РадиоТехнологии(Аудио-видео)(Компьютеры)

Общество

БезопасностьГражданские права и свободыИскусство(Музыка)Культура(Этика)Мировые именаПолитика(Геополитика)(Идеологические конфликты)ВластьЗаговоры и переворотыГражданская позицияМиграцияРелигии и верования(Конфессии)ХристианствоМифологияРазвлеченияМасс МедиаСпорт (Боевые искусства)ТранспортТуризм
Войны и конфликты: АрмияВоенная техникаЗвания и награды

Образование и наука

Наука: Контрольные работыНаучно-технический прогрессПедагогикаРабочие программыФакультетыМетодические рекомендацииШколаПрофессиональное образованиеМотивация учащихся
Предметы: БиологияГеографияГеологияИсторияЛитератураЛитературные жанрыЛитературные героиМатематикаМедицинаМузыкаПравоЖилищное правоЗемельное правоУголовное правоКодексыПсихология (Логика) • Русский языкСоциологияФизикаФилологияФилософияХимияЮриспруденция

Мир

Регионы: АзияАмерикаАфрикаЕвропаПрибалтикаЕвропейская политикаОкеанияГорода мира
Россия: • МоскваКавказ
Регионы РоссииПрограммы регионовЭкономика

Бизнес и финансы

Бизнес: • БанкиБогатство и благосостояниеКоррупция(Преступность)МаркетингМенеджментИнвестицииЦенные бумаги: • УправлениеОткрытые акционерные обществаПроектыДокументыЦенные бумаги - контрольЦенные бумаги - оценкиОблигацииДолгиВалютаНедвижимость(Аренда)ПрофессииРаботаТорговляУслугиФинансыСтрахованиеБюджетФинансовые услугиКредитыКомпанииГосударственные предприятияЭкономикаМакроэкономикаМикроэкономикаНалогиАудит
Промышленность: • МеталлургияНефтьСельское хозяйствоЭнергетика
СтроительствоАрхитектураИнтерьерПолы и перекрытияПроцесс строительстваСтроительные материалыТеплоизоляцияЭкстерьерОрганизация и управление производством

Каталог авторов (частные аккаунты)

Авто

АвтосервисАвтозапчастиТовары для автоАвтотехцентрыАвтоаксессуарыавтозапчасти для иномарокКузовной ремонтАвторемонт и техобслуживаниеРемонт ходовой части автомобиляАвтохимиямаслатехцентрыРемонт бензиновых двигателейремонт автоэлектрикиремонт АКППШиномонтаж

Бизнес

Автоматизация бизнес-процессовИнтернет-магазиныСтроительствоТелефонная связьОптовые компании

Досуг

ДосугРазвлеченияТворчествоОбщественное питаниеРестораныБарыКафеКофейниНочные клубыЛитература

Технологии

Автоматизация производственных процессовИнтернетИнтернет-провайдерыСвязьИнформационные технологииIT-компанииWEB-студииПродвижение web-сайтовПродажа программного обеспеченияКоммутационное оборудованиеIP-телефония

Инфраструктура

ГородВластьАдминистрации районовСудыКоммунальные услугиПодростковые клубыОбщественные организацииГородские информационные сайты

Наука

ПедагогикаОбразованиеШколыОбучениеУчителя

Товары

Торговые компанииТоргово-сервисные компанииМобильные телефоныАксессуары к мобильным телефонамНавигационное оборудование

Услуги

Бытовые услугиТелекоммуникационные компанииДоставка готовых блюдОрганизация и проведение праздниковРемонт мобильных устройствАтелье швейныеХимчистки одеждыСервисные центрыФотоуслугиПраздничные агентства